Nastenia
Посвящаю тому, чью «аську» Шура так и не выяснила.

– Надюшка, это я, привет! – послышалось из-за двери, предупреждая вопрос «Кто там?»
Дверь отворилась. На пороге стояла лучшая подруга Аня с явным желанием пойти погулять.
– Пойдем, прогуляемся, – сказала Анька, – сейчас в «Глобусе» не так много народу.
«Погулять» на Анином жаргоне означало «пошлятся по торговым центрам» – по подземному Киеву.
– Пойдем, – ответила Надя.
В конце концов, они застряли в «Алладине»: сначала пошли в кино, а потом, Надя отправилась на скалолазание, а Аня – в книжным магазин.
– Ну, что нашла? – спросила Надя (уставшая), после получасового покорения вершин.
– Смотри, какая прелесть! – ответила Аня, демонстрируя толстый, коричневый, в кожаном переплете, томик сочинений Пушкина.
– М-да..
У каждого человека свои увлечения: кто-то болеет камнями и с закрытыми глазами отличит яшму от гематита; кто-то может часами сидеть в кресле и старательно вывязывать лицевые и изнаночные петли; кто-то увлекается эфирными маслами, и его комната круглые сутки благоухает смесью лаванды и мускатного ореха; кто-то ставит дом химические опыты и чуть ли не взрывает квартиру; кому-то хватает усидчивости несколько часов нанизывать на иголку бисер; кто-то ежедневно по ночам играет на фортепиано, не обращая внимания на недовольство соседей… Так Аня любила Пушкина. В смысле, его творчество. Она могла круглые сутки читать и перечитывать его стихи, поэмы, романы, повести… Никто, даже Надюха, не понимал её увлечения. У Ани на столе стоял его портрет, на стене висела его родословная, а больше всего зачитанным был двухтомник его биографии. Она дивилась его мыслям, затаив дыхание, следила за его рассуждениями… И этим вечером Аня, уставшая, уснула с книжкой на коленях.
***
Утром, проснувшись, Аня поняла, что первую лекцию она безнадежно проспала. Почему будильник не сработал? Открыв глаза, Аня удивилась еще больше: вместо родного осыпающегося потолка она увидела необъятный свод. Аня начала искать глазами дверь, но попытки были тщетны. Она встала с кровати (которая ей показалась чересчур мягкой, но удобной) и ступила несколько шагов по тонкому ковру, под которым угадывались огромные, неотшлифованные доски. Поднявшись, у Ани увеличился обзор, и она нашла дверь, в которую заглядывала молодая девушка лет пятнадцати. Дверь отворилась, девушка вошла в комнату, которая, кстати, была неудобно устроена – громадное помещение, а в нем лишь кровать, диван, туалетный столик и не то комод, не то шкаф. Куда Аня попала??
Девушка подошла к Ане:
– Доброе утро, Анна Леонидовна, как вам спалось?
– Замечательно, – машинально ответила Аня, а про себя подумала «Слава Богу, хоть в Россию попала».
– Что пожелаете на завтрак?
– Завтрак?.. А, завтрак… С сегодняшнего дня буду питаться по новой системе, так сейчас вся просвещенная Европа питается. Завтрак: чай, салат и овсяная каша. Обед…, – «а я буду здесь обедать?» подумалось, – обед: бифштекс и какой-нибудь гарнир. Обязательно свежезаваренный чай. И на ночь тоже чашка ромашкового чая. Все ясно?
– Да, – ответила девушка. Поведение барыни её удивило. – Пойдемте, я помогу вам надеть утренний костюм.
Аня подалась за ней. И все-таки, куда я попала? Какие-то дворянские времена. 19 век. А может, еще раньше… Ужас!
***
«И я должна это надеть?!» – едва не вырвалось у Аньки. Ей продемонстрировали громаднейшее (в 1, 5 раз больше её) платье бежевого цвета с бешеным количеством оборок и рюшей. Впрочем, Аня молча оделась и прошла в кабинет. Девушка подала ей какие-то журналы (притом, на французском языке, которым, к счастью, Аня немного владела), откланялась и вышла. Аня выдохнула, откинулась на кресло и стала думать, машинально перелистывая журналы. Ее, похоже, каким-то макаром занесло практически в «доисторические» времена, где-то 17-19 век. Теперь она аристократка, ей положено себя вести, согласно этикету. К счастью, в каком-то журнале нашлась статья, посвященная хорошему тону. Оказалось, что жизнь у здешних девушек, а теперь и у неё, не сахар: говорить только на француюбзском, изящно смеяться, в глаза кавалерам не смотреть, о плохом не думать, вовремя краснеть и менять семь нарядов за сутки. Непросто… И как назло, каблуков нет, транспорт – на лошадиной тяге (брр…), из книг – только глупые французкие романы. Аня пробежала глазами новости – довольно неутешительные (как-никак «темная реакция»), порылась в своем кабинете и вышла в соседнюю комнату. Ага, здесь она уже была, тут она проснулась. Аня подошла к туалетному столику. Согласно журналу, сейчас ей положено заниматься прической. Так, что у нас здесь есть? В распоряжении Аньки были всего-навсего примитивные шпильки и заколки (кошмар, полное отсутствие цивилизации – ни лака, ни фена, ни даже крабиков!) Но даже с этим скромным набором Аня сотворила что-то оригинальное. Снова вошла девушка и пригласила надеть костюм для завтрака. Теперь наряд не так поразил, хотя юбка была невероятно неудобной (как в таком можно сидеть?!), а в корсете можно было задохнуться. Завтрак был в огромно помещении на огромном столе, за которым сидела Аня в одиночестве. Завтрак был именно таким, как она потребовала (хоть это радует): овсянка, чай и салат, хотя последний был довольно мудреный – с мясом, оливками и кабачками, – но все-таки вкусный. Когда Анька покончила с овсянкой, какой-то юноша, поклонившись, поднес ей записку с приглашением на бал к княгине Б. Бал…
«Мазурка раздалась. Бывало,
Когда гремел мазурки гром,
В огромной зале все дрожало,
Паркет трещал под каблуком…»
Бал… Захотелось, чтобы поскорей настал вечер. А сейчас… Она позвонила в колокольчик (ох, уж барские замашки!). Вошла девушка:
– Я отправляюсь на прогулку, – заявила Аня.
– Хорошо, Анна Леонидовна, в экипаже или в карете?
Аня вспомнила статью.
– В карете.
Девушка вышла. Анька встала из-за стола и прогулялась по комнате. Лакей убрал посуду, думая, что делает это незаметно. Нет, все-таки хорошо быть дворянкой! Все за тебя делают, ты только решения принимаешь. Но лучше домой.
***
Анька ехала и не узнавала Петербурга, того мегаполиса 21 века. Одна Петропавловка неприступно стоит, не меняясь, веками. В каком же запустении тогда Киев, губернский город, если столица в таком состоянии?!
Путь был довольно долгий. Карета тряслась на мощенных мостовых, лошади едва двигались, а на улице была грязно и сыро. Как так можно путешествовать?! Жуть!
***
– Анетта, mon cher! Как я рада, что ты приехала! – на шею Ане бросилась молодая, немного пышная девушка в коричнево-красном платье, обладательница роскошных каштановых волос, и, похоже, хозяйка. – Как ты отдохнула на водах? Что-то ты сильно похудела, тебя что, совсем не кормили эти проклятые осетины? А ты знаешь, что наш с тобой офицер женился? Нет? Как же, как же, об этом весь Петербург говорит уже неделю! А, ты ведь только вернулась… Ах, это такая история! Его отправили в Польшу, там какие-то беспорядки, восстания. Представляешь, эти мятежники хотели посягнуть на императорскую власть! Какая дерзость! Анетта, что же ты стоишь, пойдем, сядем. Наш офицер влюбился там в какую-то польку, женился на ней (а ведь она католичка!), принял эту религию и там остался. Его выгнали из регулярной армии, это мне один адъютант рассказывал. Какой позор! Анетта, хочешь шампанского, нет? – Анина собеседница хлебнула шампанского. Да, болтливая барышня… Интересно, тут все такие…эмоциональные?
Помещение, в котором Аня общалась с тарахтящей княгиней, было большим и просторным. Где-то у стены стоял накрытый стол (Аня его не видел, но запах давал знать, что стол-таки наличиствуестя); с потолка свисали громадные канделябры, потолок был расписан портретами князей Б. от князя Дмитрия, бывшего при Иване Грозном казначеем; а на окнах были витражи. Вокруг суетились лакеи (или официанты?), мелькал свечи, блюда и подносы с шампанским. Трещала княгиня. Где-то настраивали скрипку (скрипка – производная от скрип). Давил кортес. Начали приходить люди. Кое-кто здоровался с Аней, некоторые даже по-французски. Она отвечала. Становилось душно. Аня задыхалась.
– Анетта, так как ты поживаешь? Рассказывай. Какая-то ты молчаливая сегодня! – сказала княгиня Ангелина Б.
«Надо еще что-то говорить?!» – мысленно воскликнула Аня и… Безвыходная ситуация! Есть два решения: либо молчать (что некрасиво), либо говорить (что в какой-то мере опасно). Немного поразмыслив, Аня начала сочинять. Рассказывала она про то, что якобы на водах здоровый климат, и она хорошо себя чувствует. Аня поведала красочную историю про очаровательного кавалериста, сосланного на Кавказ за дуэль. Ангелина ахала и вздыхала, дивясь поворотам событий. Так же Аня неудовлетворительно отозвалась об офицере, заявив, что она, считая его перспективным, разочаровалась в этом «новоиспеченном» поляке. Закончила повествование о своем «отдыхе» тем, что на водах сейчас очень опасно, на ближайшие селения нападали племена горцев. В последние дни страшно было засыпать, снились скачущие полчища черкесов… Ангелина удивилась возмутительному поведению кавказцев и попросила, чтобы Аня боле никогда не ездила в этот дикий край, ибо она не переживет потери подруги. Обе расчувствовались и быстро замяли эту тему. Начались танцы. Ангелину, как хозяйку, тут же пригласили. Играл скромный камерный оркестр. Музыка была шикарная, но как показалось Ане, слишком пафосная. Аня понемногу пила шампанское, имевшее почему-то кисловатый привкус. Где-то на четвертом танце Аню пригласил какой-то усатый дворянин. Аня положила ему руки на плечи. Кавалер вел с бешеной скоростью. «Эти танцы быстро утомляют», – подумала Анька. Но ей нравилось – скорость, вальс…
Но духота не отступала. После четвертого круга вокруг зала ноги начали подкашиваться и заплетаться, а на пятом Аня рухнула в обморок. Что происходило, когда она в нем была, Аня не знала. Когда она очнулась, её повели в карету. «Боже мой, как я сейчас ужасно выгляжу! – думалось. – И вообще это некрасиво, опозорила себя и этого товарища». Но думать не хотелось, хотелось лечь и выпить чаю. На входе она и Ангелина, которая её провожала, столкнулись с кудрявым юношей, который пропустил их и подал Ане руку. Бросив на него полуусталый-полублагодарный взгляд, Аня попрощалась с княгиней и покинула бал.
***
– Ужас! Как я могла так оплошать! Хилячка, нечего сказать! Я ведь даже не знала, как этого дворянина зовут! Да и местные танцы я танцевать не умею!– занималась самоедством Аня по пути домой в трясущейся карете. За окном капал мелкий дождь, было далеко за полночь. Вернувшись в особняк, Аня совершила все формальность этикета: смена нарядов, ужин и проч. Засыпала Аня с мыслями, что уже сутки живет в этом мире и не знает, что необходимо предпринять.
***
Следующим утром был вызван доктор. Этот солидный дядечка пришел, посмотрел минут десять на Аню, спросил, что беспокоит, придумал какую-то мудреную болезнь и отправил Аню лечиться в Крым. Поездка была запланирована через неделю. Аню это не очень вдохновило, она собиралась вернуться домой. Но как? Неясно.
Проглядывая газеты, Аня наткнулась на двухполосную заметку о неожиданном приступе Анны Гендольской (вот, оказывается, какая у неё фамилия) на балу у княгини Б. Корриспондент предположил, что лечение вышеупомянутой дамы на водах не пошло ей на пользу. Аня отшвырнула номер газеты. Тоже мне сенсация! Желтая пресса, table-press, не о чем больше писать в этом диком мире. Аня взглянула на дату выпуска. Так-так, 1823 год. Интересно… Пушкину 24 года, он сейчас служит. Жаль, хотелось с ним встретиться. Впрочем, его скоро сошлют в южную ссылку. Он будет в Крыму. И Аня будет в Крыму. Только как-то все хорошо получается, так хорошо не бывает.
***
Весь день Анька провела дома, занимаясь внешним видом (причем с большим удовольствием, правда, весьма допотопными средствами), рассматривала в окно кипящую жизнью улицу. Приглашений её никто не присылал (ну и, слава богу!). День прошел спокойно.
На следующий день в «Петербургских ведомостях» появилась оппонирующая статья на счет вчерашней заметки. Автор заявлял, что этикет существует для того, чтобы ограничивать информирование общества о своих эмоциях. Однако надо воспринимать этикет не как приказы, а как советы по поведению. Из-за влияния этикета на балах созданы некомфортные условия, что приводит к неожиданным последствиям. Автором был некий А.П., которому Аня была очень благодарна, хотя не знала, кто это. Она вообще мало кого знала из местной аристократии. Императором в то время был Александр I, но это мало что давало. Вдохновленная Аня поехала к портнихе, несмотря на то, что она, якобы, плохо себя чувствовала.
Портниха была уже седая, улыбчивая дама, говорящая с немецким акцентом.
– Анна Леонидовна, добрый день. Как поживаете? Что-то вы чересчур бледны. Вам нездоровится?
Аня подтвердила сие предположение.
– Вы приехали, чтобы я сняла с вас мерку? Может быть, чаю? Посмотрите вот эти эскизы дамских костюмов, а я пока сделаю чай.
Портниха вышла. Анька выдохнула. Милая женщина… Единственный нормальный человек в этом мире! Аня посмотрела эскизы: обыкновенные платья этой эпохи, что-то похожее она уже где-то видела. Платья были шикарные, и Аня даже присмотрела себе пару нарядов. Вскоре являлась хозяйка, еще более лучезарная, чем раньше, с подносом в руках. На подносе стояли две чашки с ароматным чаем.
– Я сама себе чай готовлю, – заявила она. – Просто никто не умеет готовить чай так, как я люблю. Сегодня в Петербурге очень сложно найти хороший чай. Мне знакомая привозит из Англии. Это цейлонский чай. Вам нравиться?
– Да, хороший чай, – осторожно ответила Аня. Она уже боялась сказать что-то лишнее.
– Как вам эскизы? – спросила портниха. – Вам что-нибудь понравилось?
– Да, вот это. Только я считаю, что рукав надо немного видоизменить, – ой, неправильное слово. – Вот такой формы, – Аня прочертила ногтем форму рукава. Что вы на этот счет думаете?
– Вы считаете, что так будет лучше? – усомнилась портниха.
– Конечно! Это же подчеркивает красоту рук!
– Да, вы правы, так будет лучше, – согласилась портниха. – Давайте снимем мерку.
Потом они сели, опять пить чай
– Платья, то, что вы заказывали в пятницу, и то, что сейчас, будут готовы через 3 дня.
– Хорошо, спасибо, – ответила Аня, допивая чай. – Спасибо за угощение. Я пойду. До встречи.
– До свидания. И, все-таки, Анна Леонидовна, подумайте о своем здоровье, вы очень плохо выглядите.
– Спасибо за заботу, меня уже смотрел лекарь. До свидания.
***
Когда Аня вернулась домой (если этот особняк можно считать её домом), было около трех часов дня. Она пообедала (roast-bref был ужасен, какая-то низкокачественная баранина) и попробовала поговорить с лакеем, однако тот отмалчивался.
После обеда Анька подалась в кабинет – Это было её любимое помещение в этом доме, небольшое и уютное. Вскоре зашла девушка (её имя было Алина) со скромным вопросом, что Ане необходимо. Анька усадила её возле себя:
– Алина, как ты поживаешь? Как твои родители?
– Анна Леонидовна, – тихо ответила Алина, – к сожалению, мои родители умерли, когда мне было 6 лет.
– Какое горе! Тебе же без родителей плохо, да? Бедная…
– Сложно, но я уже привыкла. Это сначала плохо, а потом свыкаешься.
– И тебе не помогают?
– Помогают. Но дело не помощи. Надо уметь самой всего добиваться.
– И у тебя получается?
– Нет. Люди в большинстве своем очень злые, жестокие, алчные.
– Не все же! – решила разуверить его Аня.
– Почти все. Меня на базаре 2 раза обворовывали, другие господа меня за ребенка считают, да и их приказчики тоже, хотя знают, что мы из одного теста сделаны.
– Алина, так же нельзя! Нужно уметь за себя постоять.
– Вы мне драться предлагаете, Анна Леонидовна? – испугано спросила девушка. – Я драться не умею.
– Нет, ты неправильно меня поняла. Нужно уметь давать отпор – чужим слугам, торговкам на рынке. Чтобы от одного твоего вида было видно, что ты небеззащитна, и что ты можешь за себя постоять. Тогда они начнут тебя уважать.
– Вы думаете? Нет, не начнут. Они же меня за мелюзгу принимают, и в чем-то правы.
– Сначала будет так, но потом они привыкнут и зауважают.
– Не думаю.
– Проверь.
– Проверю. Спасибо, Анна Леонидовна за совет. Вам что-нибудь нужно.
Аня отрицательно покачала головой.
– Тогда я пойду. Еще раз спасибо, – Алина улыбнулась.
***
«Так ничего и не выяснила, – подумала Аня, сидя в мягком кресле. – Никакучая из меня разведчица!» Аня мысленно расхохоталась. Глупо. До её рождения еще практически 200 лет, и она ничего не делает. Может, так и остаться тут жить? С Пушкиным. Нет, надо вернуться.
***
На следующий день к Ане приехал с визитом Ангелина Б. Прямо с порога кабинета она воскликнула:
– Анетта, как я по тебе соскучилась! Тебе легче? О, я так рада, так рада! ты не представляешь, как тебя нахватало вчера на вечере. Приехал Мишель! Представляешь? Он вернулся, и весь вечер рассказывал о Франции. А еще, ты не представляешь, Резников, они были в одном отряде, вызвал на дуэль коменданта крепости (это был в Румынии) и комендант убил Резникова. Наповал. Мишель говорит, что видели горного орла с человеком в клюве. Впрочем, Резников это заслужил.
– Да, – вставила Аня.
– Это ему зато, что оно скомпрометировал Аннушку. Да, Аннушка?
– Да, – опять согласилась Аня.
– Правильно. А то раньше ты его защищала. Когда тебе лекарь разрешил выходить?
– На пикник – хоть сейчас, а на балы и вечера – после возвращения.
– Замечательно. Значит так, завтра, только об этом никто не знает, я устраиваю бал у себя в деревне. Приезжай пораньше, чтобы мы смогли пообщаться.
– Хорошо, я приеду. Обязательно.
– Я буду тебя ждать. Выздоравливай, Анетта. До завтра, – княгиня умчалась.
Аня позвала Алину:
– Сейчас пойдем выбирать платье для завтрашнего пикника.
– Э… Хорошо, Анна Леонидовна, – было видно, что она плохо себя чувствует.
Они вдвоем отправились в гардеробную и выбрали Ане довольно удобное (но не без корсета) светло-малиновое платье. Аня велела приготовить его завтра на утро. Через час она ещё попросила принести порезанный огурец. Алина удивилась, но принесла. На вопрос госпожи о том, если ли в доме сушеная лаванда она ответила отрицательно. Легла спать барыня неожиданно рано, чем нарушила режим, предписанный врачом.
***
На пикнике было весело – никто не танцевал, все ели фрукты, прогуливались по усадьбе и ходили смотреть на реку. Аня познакомилась с множеством молодых аристократов и аристократок, и как она поняла, здесь тоже есть своя компания. День пролетел незаметно. Аня осталась ночевать у княгини и, засыпая, думала о Пушкине.
***
Все оставшееся время Аня готовилась к поездке. Привезли обещанные платья – они оказались ей впору и шли ей. Дорога обещала быть долгой – это не поезд, который за ночь покрывает расстояние от Киева до Симферополя, это кибитка, которая везет её по неасфальтированным дорогам из Петербурга в Ялту. Надо будет с собой взять какую-нибудь книжку. На блокнот Аня и не надеялась – писать чернилами в дороге – это издевательство.
***
Аня уже неделю жила на солнечном берегу Ялты. Она ежедневно ходила по положенным маршрутам, ежедневно дышала морским воздухом в положенных местах, смотрит на море с положенного берега… Жизнь идет своим чередом. Здесь в Ялте тоже существовал свой свет, свое общество. Аня в него быстро втянулась: тут все были такие «болеющие». Однажды вечером Аня сидела перед окном, мурлыча под нос
«Прощай, свободная стихия,
В последний раз предо мной
Ты катишь волны голубые
И блещешь гордою красой…»
Нет, это еще не написано…
–Признайте, мадемуазель, отсюда прекрасный вид на море и здесь очень удобно встречать рассвет, – послышалось сзади.
Аня обернулась
– Добрый вечер, Анна Леонидовна.
– Александр … Пушкин, – голос Ани дрогнул, – если я не ошибаюсь.
– Вы правы,– Пушкин улыбнулся. – Когда я имел честь видеть вас в последний раз, вы поспешно покидали бал. Позвольте поинтересоваться, что произошло.
– Охотно.
Аня начала рассказывать и в тоже время голова кружилась и земля уходила из-под ног. Он разговаривает с Пушкиным! С Пушкиным! Боже мой, о чем еще можно мечтать?! Он сюда приехал! Да, так и должно было произойти! Он здесь, в Ялте, сидит рядом с ней! Рядом с ней! Нет, это невозможно это неправда, это счастье!
– Я рад, что вам лучше, Анна Леонидовна, лечение никогда не бывает лишним. Позвольте откланяться.
Пушкин ушел. Сгущались сумерки. Появились первые звезды, а на море засверкала лунная дорожка. Аня очнулась глубокой ночью. Она все еще чувствовала его дыхание за свой спиной, она все еще слышала стук его сердца. Пушкин!!
***
На следующий вечер на набережной в Ресторации был бал. Аня надела свое новое платье и отправилась к морю. Зайдя в сверкающую залу, Аня увидела Пушкина и улыбнулась ему. Он кивнул. В Ресторации давали вкуснейшее крымское вино. По дороге она проезжала эти виноградники – эти гигантские плантации винограда, вкуснейшего крымского винограда. Бал был замечательным. Сначала все стояли на набережной, смотрели закат. На прощание Ане подмигнул зеленый луч – очень редкое явление. Аня почувствовала, что произойдет что-то необыкновенное. После заката все вернулись в Ресторацию. Пушкин подошел к Ане:
– Однако, – произнес он, подавая ей бокал вина, – на вас сильно повлиял закат.
– Да, закат на море это необычное явление. Кажется, будто море проглатывает раскаленный шар солнца. А вы видели, – вдруг оживилась Аня, – видели, что напоследок сверкнул зеленый луч.
– Да, я заметил, мадемуазель, однако не смог дать объяснение этому.
– Да, что вы… – и Аня путано объяснила причину. Он внимательно выслушала и серьезно сказал:
– Анна Леонидовна, извольте, я буду вас удивлять и поражать. Все-таки, это мужская обязанность.
Аня смутилась.
– Но не расстраивайтесь, Анна Леонидовна, женская образованность всегда ценится, и будет цениться. Я уверен, что свой ум, свое обаяние, свою непревзойденную логику, свое очарование вы примените в нужном направлении. А знаете, я могу видеть будущие.
Аня рассмеялась.
– Да, да поверьте. Я уверен, расцвет наука, люди станут образоваными, будут не по поместьям сидеть и наследства протрачивать, а работать, продвигать науку вперед… Да, Анна Леонидовна, поврете.
– Хорошо, верю. Знаете, а я тоже умею предсказывать. К примеру, вскоре вы покинете Крым и окажетесь в заточении в Михайловском под надзором родного отца. А умрете вы в 1837 году, вас убьют на дуэли, – последние слова Аня говорила почти шепотом.
– Бросьте, Анна Леонидовна, никому не дано предсказывать судьбу.
– Нет, Александр Сергеевич, я точно знаю. Вы женитесь на Натальи Гончаровой, на первой столичной красавице и дуэль случится именно из-за неё.
Повисло неловкое молчание.
– Что ж, Анна Леонидовна, разрешите…
Она подала ему руку. Пушкин закружил Аньку в вальсе. Вокруг проносились стулья, окна, лица… Но было не до этого. Все было абсолютно неважным, кроме Александра Сергеевича Пушкина, великого русского писателя, с которым вальсировала Аня. Но вальс окончился (Штраус не мог писать бесконечные произведения), Пушкин попрощался и вышел.
Когда он ушел, исчезло и ощущение счастья. Может, это винные пары навеяли такой мираж? Нет, Аня точно помнила, что танцевала, да – танцевала, с Пушкиным.


***
Аня дремала на скамеечке перед домом. Вдруг, сквозь сон, он почувствовала мягкое шевеление за ухом:
– Анна Леонидовна, Анна… – прозвучал знакомый голос.
– Александр … Сергеевич, доброй ночи, – сонно пробормотала Аня.
– Анна Леонидовна, посмотрите, какая луна!
Луна же была величаво-прекрасная. Она будто заботливо и ласково улыбалась, говоря, мол, «Аня, будет так, как ты того хочешь». Анька оглянулась на Пушкина. Он улыбался точно такой же улыбкой.
– Анна Леонидовна, мы не закончили наш разговор. Вы давеча предсказывали мою судьбу. Извольте поведать любопытному, что же ожидает государство.
Аня рассказала ему про революцию, про СССР, про вторую мировую, холодную войну и развал Союза. Показалось, что за 2 века не так-то много произошло.
– Очень увлекательно, спасибо, Анна … Леонидовна. А скажите, что будет в науке?
Глядя на ночное небо, Аня рассказала Пушкину про достижения астрономии. Тот увлекся и, переча Ане, придумывал милые и остроумные (такие, как он сам) названия небесным созвездиям.
– Вы меня не поняли, Александр Сергеевич! – возмущалась Аня. – Вот это, видите, выше Ориона, или, по-вашему, Песочных часов, близнецы, это, Александр Сергеевич, ваш знак зодиака.
– Нет, Анна Леонидовна, – смеялся он, – это не близнецы, это, – тут он схватил её за запястье и повернул к себе. Его голос стал тише, – это два человека, идущие рядом по дороге, которую вы назвали Млечный путь.
Аня посмотрела в его глаза. Это были не глаза студента 21 века, думающего о том, как бы прохалявить лекцию. Это были глаза благородного дворянина, аристократа, в них не было ни лукавства, ни обмана. Сначала Пушкин поцеловал ей руку, а потом мягко и нежно коснулся губ.
***
Аня проснулась в снимаемом ею флигельке, все еще чувствуя прикосновение его губ. Открыв глаза, она увидела родной, осыпающийся потолок и поняла, что первую лекцию она безнадежно проспала.
THE END