Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
20:46 

Бабочка

БАБОЧКА
Помните, когда-то существовало такое понятие, как ученик. Т. е. кто-то молодой и умный приходил к великому мастеру, работал на него без-возд-мезд-но (то есть даром) и получал необходимые навыки. Перенесем эту систему в современный мир.
Я зашла в продюсерский центр. Там все было белое: белые пластиковые стены, белый подвесной потолок и белый плиточный пол. Я подошла к белой мраморной стойке спросила спрятавшуюся за ней девушку: «Можно пройти к Океании Владимировне?»
– Да, конечно, направо по коридору.
Океания была немногословной
«Сейчас ты поедешь со мной на пресс-конференцию. Постарайся не мешать»
Мы поехали в какой-то бизнес-центр. Я балдела. Вспышки фотоаппаратом, шум журналистов… У Океании что-то спрашивали (не помню что), она что-то отвечала (не помню что). Мне все это так нравилось… Я под впечатлением пришла домой.
Так потянулись дни. Я прилежно по утрам приходила к Океании, и мы куда-нибудь шли: по магазинам, на студию, к парикмахеру. Однажды, читая ежедневную газету, я там увидела свою фотографию. Я рассказала подружкам, они были рады за меня. Я даже поохала с Океанией в турне по стране (за границу меня родители не пустили). Потом вернулась в Киев. ,Однажды я пошла с ней на великосветскую тусовку. Погуляли там до утра. Утром меня не пустил в продюсерский центр охранник. Я удивилась. Потом я увидела Океанию на соседней скамейке. Я недоуменно посмотрела на нее, подошла и спросила «Что случилось?» Шквал эмоций обрушился на меня. Он говорила, что её обманули, что в шоу-бизнесе одни козлы, что мир несправедлив и что во всем виноват её продюсер. Когда все закончилось, я спросила «Тебе стало легче?» «Да». «Тогда прощай». Я развернулась и ушла. Сзади послышался истерический крик «Все меня предали, даже ты» и рыдания. Я пожала плечами. Что толку от этой тупой безмозглой певички с ангельской внешностью, к которой все кругом виноваты.

21:04 

ДОРОГА ЖИЗНИ

ПРОЛОГ
«Температура за бортом триста одна целая, четыре десятых градуса Кельвина, влажность – ноль целых четыре сотых процента, в атмосфере преобладает углекислый газ, радиофон отсутствует, живые организмы не обнаружены…» заскрипел голос универсального анализатора. Глава комиссии по контролю контактов с внеземными цивилизациями Петр Сафинов повел межпланетник на посадку. Местность на планете была холмистая, покрытая иссиня-зелеными лесами, почва была песчаной и серой. На севере планеты была видна ровная площадка. Межпланетник приземлился. Сафинов ударился о потолок кабины. Черт, подумал он. Сколько раз тебе говорили, что надо пристегиваться?!
Сафинов решил не будить сокапитана, который мирно спал в аппарате для перегрузок, и вышел на планету. Под его ногами простиралась дорога. Вокруг был синий лес. Надо будет сюда прислать комиссию по обустроению планеты, подумал Сафинов и вернулся на корабль.
Глава 1
Дерево упало, и сухой треск ультрамариновой древесины утонул в писке мошкары, которая летала вокруг и Егор, отмахиваясь от неё, нервно замахал топором. Вокруг были деревья, синие сумеречные деревья. Справа в километре была Дорога – Дорога, идущая ниоткуда в никуда и обрывающаяся на совершенно произвольных координатах северного полушария. Дорога – это единственное, что было на этой планете, а все остальное – Лес, Лес, Лес… Егор воткнул топор в бирюзовый люминесцентный ствол. Со всех сторон трещали деревья – это ребята с соседнего факультета рубят. Рубят такими же топорами, а точило было одно на всех. Рубят – прокладывают новую дорогу.
Мошкара летала и пищала, несмотря на то, что планета была довольно сухая и болот на ней не нашли. Противная была мошкара, живучая. Её моришь, моришь, а он все не кончается. Размножается с бешеной скоростью, и жить спокойно не дает. Надо слинять отсюда. Егор поймал себя на слабости. Стоп!
Лес был тем страшен, что давил, раздавливал, изъедал душу. Человек становился слабым, легко манипулируемый. Изчезала твердость духа, растворялась личность. По сути, он уничтожал человека. Был этаким паразитом. Самым страшным из возможных паразитов. Который делает из человека куклу.
Глава 2
Ирины родители решили сделать дочери сюрприз–купили путевку на новооткрытую планету Ольфонд. Надо какапливать новые впечатления, с автритетом заявили они, в душе мечтаю спровадить куда-нибудь настырную дочку. Ире же не хотелось на планету, где негде жить, нечем дышать и не на что смотреть. Ей хотелось полететь на Сагев – самый модный курорт всей галактики. Её туда приглашали друзья и к тому же, туда поехал Виталик, красавчик из соседней группы.
В межпланетнике Ира летела только она и экипаж – на свежеоткрытую планету никого не тянуло. Да, хороший подарочек сделали мне родители, подумала она. Планета была пустой и безжизненной, планета бала никакой. На ней ничего не было, только дорога. И что делать на этой планете?
Глава 3
В Лесу время теряло счет. Там было всегда светло, но никогда не проникал свет звезды HР113547** . Лес светился изнутри. Там не ловили межпланетные хронометры и даже на межпланетниках часы не работали. Егор проснулся от того, что отдохнул и выспался. Он потрогал лезвие топора–притупился, завтра надо будет точить. Сегодня надо хотя бы десяток деревьев срубить, уже пошли метровые стволы. Ребята еще спят – в Лесу тихо. Будить их не хочется, пусть отдохнут. Егор подождал полчаса и начал работать. Практически тут же застучал топор Сережки – он, похоже, тоже ждал. Егор замахнулся и ударил. Полетели синие щепки.
Глава 4
Ира вылезла из палатки и осмотрелась. Лес был противно серебристо-зеленого цвета, и Ира от омерзения закрыла сонные глаза ладонями. Такое противное зрелище она видела последние четыре дня, и будет видеть последующие семь. Не изменяя традициям, Ира взяла фотоаппарат и пошла на дорогу – может что-то новое найдется.
Стук по непонятному серому покрытию дороги тонул в гуще леса. Скучно. Кой черт придумал эту дурацкую путевку? Глупо. Потерянные дни…
Как это и происходило обычно на Ольфонде, Ира быстро устала. Будто из нее раз – и выпили все жизненные силы, и, как пакетик из-под сока, она возвращалась в палатку с ощущение пустоты. Только сон возвращал ей силы.
Глава 5
Егор проснулся от дребезжащего звона передатчика. Ага, то есть связь они уже настроили. Егор нажал на прием. На кнопке сидел комар и больно ужалил его в палец. Егор сдул мертвое насекомое.
– Прием… Пархомов, Прием… – зашипело из передатчика.
– Слышу. Говорите громче.
– Принимайте приказ от главы комиссии обустроения нежилых планет: «Надлежащим приказываю ускорить процесс прокладки дороги в связи с изменением погодных условий». Доступно?
– Доступно. Будет выполнено. Отбой, – Егор вырубил передатчик и взялся за топор.
Глава 6
По дороге легко шагалось. Как по пражской мостовой. Легко, потому что знаешь, куда дорога тебя приведет и что будет, корда вернешься. Сегодня она узнала, что делают еще одну дорогу недалеко от этой. Утром она недалеко от своей палатки встретила какую-то девушку с Земли, из комиссии не то по обживания планеты, не то по освоению, Ира плохо запомнила. Они тоже жили в палатках, у них тоже не было связи, а межпланетник к ним прилетит через месяц. Правда, у них аккумуляторы есть.
Ира увидела в синем свете конец дороги. За ним были заросли. Интересно, как в таких зарослях дорогу прокладывают?
Глава 7
Егор решился. Он поймал радиоволну и начал пробиваться к начальству. Передатчик откликнулся:
– Слушаю.
– Товарищ Чубинский, необходимо прервать процесс прокладки. Это опасно, это может сказаться на психическом здоровье.
– Что вы мне голову морочите, – зашипел Чубинский, – работать не хотите?
Егор поразился наглости этого заявления.
– Работать не хотите? – продолжал кричать Чубинский. Егор прикрутил громкость.– Вы у меня еще поработаете. Я вас заставлю.
– Знаете, товарищ Чубинский, я вижу, что на вас эта планета уже оказала свое неблагоприятное действие. Я буду просить, чтобы вас срочно госпитализировали, а всех жителей планеты эвакуировали, – Егор отключился. Бред! Тупик! И он нервно схватил топор.
Глава 8
Ира увидела на дороге что-то темнеющее, окруженное мошкарой. Она прищурилась – человек! Ира тихо подошла, присела и вгляделась в ровное, спокойное, но изрезанное морщинами лицо.
– Вы спите?
Он вскочил, протер глаза и увидел Иру
– Нет, просто отдыхаю.
– Почему вы такой измученный?
Ире этот человек казался СИЛЬНЫМ. Таким, который не останавливается, идет до конца. Эта СИЛА оставляла на лице отпечаток вечной борьбы, вечного труда.
– Нет, я не измученный.
Ире он казался каким-то другим. С другими ценностями, с другими принципами, с другой судьбой. ЧУЖИМ. Эта отчужденность увлекала. Возвышала. Ира засмотрелась на него.
– Вы прокладываете дорогу?
– Да.
– Тяжело?
– Нет, отчего же, даже интересно. Только мошкара мешает и лес, немного…
– А как вы ее прокладываете?
Он молча кивнул на топор
– Вручную?! Н-но зачем?
– Что – зачем?
– Зачем вы это делаете?
– Как зачем?
– Смысл? Цель?
– Даже не знаю, что сказать… Наверное, потому что кому-то это нужно. Ведь и эту Дорогу тоже кто-то прокладывал для того, чтобы вы по ней ходили.
Ира смутилась:
– А почему они прокладывали эту дорогу для меня?
– В этом смысл существования человечества. Каждый что-то делает для кого-то.
– Думаете, человечество…
– Неважно, – повысив голос, перебил он, – вообще смысл цивилизации. Любой.
Ира задумалась. Её никогда не интересовал смысл существования цивилизации. Может, потому что она была счастлива? А он? Неужели…
– А почему именно вы прокладываете дорогу? кто вас выбрал?
– Я волонтер. Здесь все волонтеры.
– Добровольно… Достойно…
Ира наклонилась к его лицу.
– Вам тяжело. Но вы справитесь, я верю, – она робко коснулась его волос. Вздохнула.– Отдыхайте.
Глава 9
В этом месте дорога подходила вплотную к Дороге. Егор бросил топор рядом и прилег отдохнуть. Лес тут же взялся за свою грязную работу. Егор очнулся от странного движения около своей головы.
– Вы спите? – прозвучал голос молодой девушки.
Егор сел:
– Нет, просто отдыхаю.
девушка была на вид семнадцатилетняя, с белыми волосами, отливающимися синевой в этом Лесу.
– Нет, я не измученный.
– Вы прокладываете дорогу?
– Да.
Егор улыбнулся. Девушка казалась ему настолько по-милому доброй и по-детски наивной, что он умилялся такой собеседницей. Девочка…
– Тяжело?
– Нет, отчего же, даже интересно. Только мошкара мешает и лес, немного…
– А как вы ее прокладываете?
Егор оглянулся на топор.
– Вручную?! – чуть не вскрикнула девушка.– Н-но зачем?
– Что – зачем?
– Зачем вы это делаете?
Егор оглянулся на Лес. Где-то он уже слышал подобные мысли.
– Как зачем?
– Смысл? Цель?
– Даже не знаю, что сказать… Наверное, потому что кому-то это нужно, – осторожно предположил он, стараясь выгнать Лес из своих мыслей.– Ведь и эту Дорогу тоже кто-то прокладывал для того, чтобы вы по ней ходили, – Егор смутился. Лес пробился? Нет, вроде. Неужели… Не ври себе! Наивная, по-своему чужая, но до бесконечности мила.
– А почему они прокладывали эту дорогу для меня?
– В этом смысл существования человечества. Каждый что-то делает для кого-то.
– Думаете, человечество…
– Неважно, – Егор понял ее с полуслова, – вообще смысл цивилизации. Любой.
Она замолчала. Она засмотрелся на нее.
– А почему именно вы прокладываете дорогу? – вдруг спросила она. – Кто вас выбрал?
– Я волонтер. Здесь все волонтеры.
– Добровольно… Достойно…
Она наклонилась к его лицу.
– Вам тяжело. Но вы справитесь, я верю, – он почувствовал её дыхание. Егор прикрыл глаза – Отдыхайте.
Глава 10
Иру веселели с планеты. Ей не хотелось уезжать. Она очень изменилась за эту поездку. Выросла, можно сказать. Ей уже е хотелось на Сагев. Ей хотелось на Землю и там что-то делать. Делать!
Из иллюминатора межпланетника она в последний раз посмотрела на иссиня-зеленый лес и на его внутреннее свечение, похожее на блеск стали.
Глава 11
Егор шел по Лесу. Как в изгнании – с палаткой за плечами и разбитым передатчиком. Последний познакомился с топором. Деревья возвышались над ним, шелестя листвой, будто говоря «Жалкие инопланетные люди. Считают себя хозяинами Вселенной. Думают, что владеют временем. Глупые – времени все подвластно – и любовь, и ненависть и жизнь».
– Но я её люблю, – крикнул он, – будто убеждая себя и Лес в этом неоспоримом факте. Лес тихо отозвался эхом «Люблю, люблю…», будто смеясь сомневаясь.
– Как ты можешь судить! Ты ведь не живешь, ты существуешь. Выпиваешь душу, силы из всех, кто прилетает. А если перестанут прилететь? Зачем ты тогда будешь жить? А у людей всегда остается то, что у них никто не отнимет. Это любовь. Или ненависть. Или жажда мести.
А Лес лишь тихо прошелестел в ответ, обещая подумать…

21:08 

Оборванная в лабиринте судьба двух государств

Торговая площадь, как всегда, была полна народу. Впрочем, можно ли назвать площадью территорию, сплошь застроенную лавками и торговыми рядами? Базар был окружен водой – небольшими реками Харьков и Лопань – с юга и запада; и магазинами, гостиницами и церквями с севера и востока. Рассветало. Начинался новый осенний день.
На Суздальные ряды пришел необычный покупатель. Опытный купец узнал бы в нем столичного дворянина или, более того, иностранца, однако такого наблюдателя не было. Он шел, не озираясь, бросая равнодушный взгляд на лавки, в которых, впрочем, продавались довольно затейливые вещи. Возле лавки с тканями человек остановился. Купец, арабский детина с черными, как смола, волосами, с акцентом произнес «Покупай лучший шелк, зарубежный, индийский. Лучше шелка во всей губерне не найдешь». В тоже время купец внимательно вглядывался в лицо человека – не простой это покупатель, не простой.
– Благодарю,– ответил он. – Скажи, где я могу найти человека, известного как Себастьяныч.
– Ничем помочь не могу, добрый человек, – сказал купец с иронией.– Я понимаю суть только в шелке.
И начал расхваливать свой шелк. Когда человек в 5 раз поглядел на часы (которые были явно не российские, купец это сразу приметил), хвалебная ода шелку окончилась. Человек поспешно поблагодарил купца, узнал, где гостиница и ретировался. Этого человека, по недавно приобретенному паспорту, звали Андре Бопре, а на самом деле он был поляком Станиславом Тобиклевичем. Как значилось в портретном описании «росту в нем: сажень и 2 аршина. Глаза коричневые, с прозеленью, волосы темного колера, худощав, статен». Лицо его выражало надменное безразличие, и даже брезгливость к окружающему, движения были скупы и стремительны. В глазах просматривался поиск какой-либо выгоды, однако в губернском городе Харькове поляку, выдающему себя за француза, искать выгоды было негде, и поэтому в глазах его поселилось легкое разочарование.
На выходе из Суздальных рядов к Станиславу-Андре подкатил бойкий молодой человек славянской внешности, видно, здешний коренной житель.
– Я слыхивал, вы искали Себастьяныча.
– Вы абсолютно правы,– холодно ответил Станислав (будем величать его именно так)
– Я мог бы вам помочь.
– Извольте,– Станислав остановился у «Астории» – крупнейшей Харьковской гостиницы.– Что же вы мне посоветуете?
– Я могу сообщить, где он живет, месторасположение его лавок, и прочие сведенья о нем
– Хорошо. Он женат?
– Такими сведениями не располагаем.
Станислав усмехнулся про себя. Кто бы мог подумать?!
– Завтра воскресение, он пойдет в Николаевскую церковь, вон он за тем домом, слушать обедню. Там вы его сможете найти.
Станислав промолчал, сунул ворошиле пятиалтынный и скрылся за дверьми гостиницы.
Он взял самый дорогой номер, обычно занимаемый государственными особами, прибывшими инкогнито, и немедля был записан портье и лакеями в список крупных столичных чиновников.
На самом же деле причина прибытия поляка в Харьков заключалась в следующем: Австро-Венгрия планировала развязать войну Российской имерией и захватить все российские территории Уркаины, Белоруси и Прибалтики.Харьков, как крупнейщий торговый и военый город юго-запада Украины, интересовал Австровенгров в стратегическом плане. Особенно интересными были подземные ходы под городом как способ без проблемного штурма. Было известно, что ходы найдены под Присутственными местами, под Холодногорской тюрьмой и под домом баронессы Лазаревой. Харьковчан пугала какая-то мистика, связаная с этими подземельями, но Австровенгерское правительсво она не волновала. Мало ли что русским может примерещится?
До конца дня Санислав разбирал бумаги, которые ему дали в поездку. Он написал в письмо, в котором сообщил, что в ходы пока идти не будет, а будет искать человека, которого сможет туда отправить.
На следующее утро Станислав отправилася на обедню. Николаевский собор не удивил его своей красотою, хотя был самым крупным в губерне. Он остановился у входа и стал ждать. Дюди, приходившее в церковь, бросали на Станаислава наполовину подозрительные, наполовину равнодушные взгляды, а вчераший купец (удивительно, араб, а христинянин!) даже квинул, приветствуя. Обедя длилась около часа. Когда люди начали выходить, Станислав отловил уличного мальчишку и, дав ему целковый, сказал, чтобы тот нашел Себастьяныча. Мальчиша справился с заданием за 5 минут и, взяв еще двугривненый, убежал в сторону Покровского монастыря.
– Вы Себастьяныч?– спросил Станислав.
– Да,– ответил тот, понимая, кто его собеседник.
– Пойдемте.
Себастьяныч был также польским агентом в Харькове, этаким негласным послом. У него здесь была семья, мясная лавка и дом. Он выдавал себя за Львовского священника, сбежавшего на Левобережье в поисках лучшей жизни.
Они засели в трактире на Монстырском. Себастьяныч сообщил, что в ходы пускали приоворенных к смерти и о том, что их постройку связывают с Таинской башней, а значит, должен быть выход за городом. Себастьяныч предложил спустится вниз на разведку. Станислав ничего не ответил и покинул трактир. Допив вино, Себастьяныч также ушел.
Станислав решил наведаться к баронессе Лазаревой. Спустившись по Университетской улице, он пошел к реке, за которой и находился особняк баронессы.
От Себастьяныча он узнал, что Австровенгерское правительство уже посылало до него трех агентов, которые пропали без вести. Значит, все надежды на него. Он был лучшим польским агентом, не раз бывал на важнейшихзаданиях. Если он не справится, идею начать войну просто замянут и она изчезнет в государственных архивах.
Баронесса жила в тенистом уголке Харькова, опоясаном одноименной рекой – на Гончаровке. Её дом утопал среди раскидистых каштанов. Баронесса была не очень богатой – у неё были три служанки, 2 лакея и садовник. Её единественным богатсвом был сад – огромный и вечноцветущий, с оранжиреями и беседками. Не машкая, Станислав прошел в дом.
– Как Вас доложить? – поинтересовался пепельно-русый взлохмаченый молодчик – лакей.
– Андре Бопре, французкий журналист, корриспондент «Gazette De La France».
Лакей ушел. Станислав осмотрел приемную. Это было квадретное помещение с куполообразным сводом на четырех колоннах. От фоие шла черная лестница, по которой возвращался лакей:
– Я вас провожу, – сказал он сухо.
Они стали подниматся по лестнице. Каблуки на лакированых туфлях лакея звонко стучали по железу. Лакей проводил Станислава в обширную комнату, залитую полуденным светом.
– Добрый день, – сказала баронесса мягко. Она была красива настолько, насколько это возможно немке, живущей в Харькове. У неё были каштановые волосы и прямые черты лица с лукаво раскосыми глазами.
– Здраствуйте. Я к вам вот по какому делу …
У них завязался дружественный разговор. Станислав рассказывал вымешленные, но остроумные факты о Франции, в которой никогда не был, а баронесса смеялась звонким немецким смехом. Они выпили чаю и баронесса показала «дипломату» особняк. Перед входом в подвал она заявила:
– Я сейчас вас отведу в комнату, о которой никто не знает, кроме меня. Дайте слово, что будете идти с закрытыми глазами.
– Честное слово!– воскликнул Станислав, однако глаза закрывать не собирался.
Баронесса удолитворенно кивнула, взяла фонарь и вошла в подземелье. Станислав поплелся за ней. Её шаги были осторожны, но четки, видимо, она давно знала этот путь. Через 20 минут они зашли в просторное помещение. В нем было много дверей. Станислав сделал попытку подсчитать, однако сбился с счета.
– Эти подземелья, – начала баронесса, – были прорыты полтора века назад на возможность казацкого бунта. Они выдут на речку Лопань за железнодорожые заводы. Таким способом можно покинуть Харьков на случай мятежа. Этими ходами пронизан весь город. Они проходят даже под реками! Их рыли военнопленные …
Речь баронессы была плавной и убаюкивающей. Станислав заслушался. История Харькова все больше увлекала его. Здесь давно были разные поселения и они были так разнообразны, так непохожи друг на друга…
Очнулся Станислав под вечер. Баронессы не было. Он прислушался. Шагов не слышно. Он крикнул. Никто не отозвался. Он стал вспоминать, через какую дверь он вошел – не удавалось. Наконец-таки вспомнил. Станислав толкнул ржавую железную дверь, нашел небольшую лучину и вошел в подземелье. Впереди была пустота и темнота. Станислав шел, держась левой рукой за стену, а первой – неся лучину. Рука провалилась… Что такое?! Поворот… Попадались развилки и каждый раз он долго думал, прежде чем выбрать путь. Добирался он до тупиков и завалов – возвращался. Запаниковал… Начал бегать по лабиринту с одним, но бешеным желанием выбраться. Потерял счет времени… Забыл о голоде и жажде… Сердце бешено колотилось… Лишь бы выбраться…
Внезапно он вышел в круглый зал. В нем стояло 12 стульев вокруг стола. На столе лежала раскрытая книга. Станислав прочитал последнюю запись, написанную ровным, прямым, будто женским почерком «Тот, кто войдет сюда следующим, умрет от собственной руки». И стоял нынешний год. Станислав забеспокоился и поспешил убежать из этого зала…
К утру он выбрался. Это было возле Купеческого спуска. Станислав вдохнул чистого, пахнущего рыбой, воздуха, и осмотрелся. Взглянув назад, он невесело усмехнулся. Нет, туда он больше не вернется. А раз так, то он провалил задание. Неужели сбудется предсказание?
… Сороки с соседней яблони испугано улетели от звука выстрела. С рыбного ряда стали сбегаться люди. Так закончилась жизнь австровенгерского агента Станислава Тобиклевича.

21:10 

Я шла. Было тепло и холодно, было сухо и сыро, было ветрено и безветренно. Я шла, не разбирая дороги, какие-то лица, красивые и не очень, добрые и сердитые, счастливые и угрюмые, проносились мимо меня. Мигал глаз светофора, мелькали машины, проносящиеся по скользким мостовым. Я шла под холодным и жирным, как забытый бульон, дождем, шла неведомо куда. Мне не хотелось домой, не хотелось к подруге, не хотелось сидеть в парке, не хотелось идти в магазин. Я шла и вдруг меня что-то остановило. Беспокойство? Кто-то из окружающих? или просто прикосновение к моему плечу?
Я остановилась. Я поняла, что произошло. На моих глазах падало дерево. Не просто падало, а падало на какого-то 10лектнего мальчонка. Казалось, что падало и зависало, падало и замирало в воздухе, падало и замирало. Казалось, то, вот-вот упадет, то, что он еще спасется.
Было тихо. Капель превратилась в легкий шум дождя по асфальту. В парке было пусто. Дите молчало. Может, только мне казалось, что все происходит медленно, а на самом деле это мгновенно, быстро? Не знаю. Где-то загудел автомобиль. Я отвлеклась. И вдруг что-то хрустнуло. Я вздрогнул, обернулась. Мальчишка сломал ветку и пошел дальше.
Я побрела домой. Я была в оцепенении. Он не сломался, как эта ветка. Наверное, ему показалось, что он отодвинул падающий на него сучек, опавший лист. СИЛА. Спастись от смерти и не заметить. СИЛА. Не сломаться, когда все вокруг рушится".


21:13 

Сон Пушкина

Посвящаю тому, чью «аську» Шура так и не выяснила.

– Надюшка, это я, привет! – послышалось из-за двери, предупреждая вопрос «Кто там?»
Дверь отворилась. На пороге стояла лучшая подруга Аня с явным желанием пойти погулять.
– Пойдем, прогуляемся, – сказала Анька, – сейчас в «Глобусе» не так много народу.
«Погулять» на Анином жаргоне означало «пошлятся по торговым центрам» – по подземному Киеву.
– Пойдем, – ответила Надя.
В конце концов, они застряли в «Алладине»: сначала пошли в кино, а потом, Надя отправилась на скалолазание, а Аня – в книжным магазин.
– Ну, что нашла? – спросила Надя (уставшая), после получасового покорения вершин.
– Смотри, какая прелесть! – ответила Аня, демонстрируя толстый, коричневый, в кожаном переплете, томик сочинений Пушкина.
– М-да..
У каждого человека свои увлечения: кто-то болеет камнями и с закрытыми глазами отличит яшму от гематита; кто-то может часами сидеть в кресле и старательно вывязывать лицевые и изнаночные петли; кто-то увлекается эфирными маслами, и его комната круглые сутки благоухает смесью лаванды и мускатного ореха; кто-то ставит дом химические опыты и чуть ли не взрывает квартиру; кому-то хватает усидчивости несколько часов нанизывать на иголку бисер; кто-то ежедневно по ночам играет на фортепиано, не обращая внимания на недовольство соседей… Так Аня любила Пушкина. В смысле, его творчество. Она могла круглые сутки читать и перечитывать его стихи, поэмы, романы, повести… Никто, даже Надюха, не понимал её увлечения. У Ани на столе стоял его портрет, на стене висела его родословная, а больше всего зачитанным был двухтомник его биографии. Она дивилась его мыслям, затаив дыхание, следила за его рассуждениями… И этим вечером Аня, уставшая, уснула с книжкой на коленях.
***
Утром, проснувшись, Аня поняла, что первую лекцию она безнадежно проспала. Почему будильник не сработал? Открыв глаза, Аня удивилась еще больше: вместо родного осыпающегося потолка она увидела необъятный свод. Аня начала искать глазами дверь, но попытки были тщетны. Она встала с кровати (которая ей показалась чересчур мягкой, но удобной) и ступила несколько шагов по тонкому ковру, под которым угадывались огромные, неотшлифованные доски. Поднявшись, у Ани увеличился обзор, и она нашла дверь, в которую заглядывала молодая девушка лет пятнадцати. Дверь отворилась, девушка вошла в комнату, которая, кстати, была неудобно устроена – громадное помещение, а в нем лишь кровать, диван, туалетный столик и не то комод, не то шкаф. Куда Аня попала??
Девушка подошла к Ане:
– Доброе утро, Анна Леонидовна, как вам спалось?
– Замечательно, – машинально ответила Аня, а про себя подумала «Слава Богу, хоть в Россию попала».
– Что пожелаете на завтрак?
– Завтрак?.. А, завтрак… С сегодняшнего дня буду питаться по новой системе, так сейчас вся просвещенная Европа питается. Завтрак: чай, салат и овсяная каша. Обед…, – «а я буду здесь обедать?» подумалось, – обед: бифштекс и какой-нибудь гарнир. Обязательно свежезаваренный чай. И на ночь тоже чашка ромашкового чая. Все ясно?
– Да, – ответила девушка. Поведение барыни её удивило. – Пойдемте, я помогу вам надеть утренний костюм.
Аня подалась за ней. И все-таки, куда я попала? Какие-то дворянские времена. 19 век. А может, еще раньше… Ужас!
***
«И я должна это надеть?!» – едва не вырвалось у Аньки. Ей продемонстрировали громаднейшее (в 1, 5 раз больше её) платье бежевого цвета с бешеным количеством оборок и рюшей. Впрочем, Аня молча оделась и прошла в кабинет. Девушка подала ей какие-то журналы (притом, на французском языке, которым, к счастью, Аня немного владела), откланялась и вышла. Аня выдохнула, откинулась на кресло и стала думать, машинально перелистывая журналы. Ее, похоже, каким-то макаром занесло практически в «доисторические» времена, где-то 17-19 век. Теперь она аристократка, ей положено себя вести, согласно этикету. К счастью, в каком-то журнале нашлась статья, посвященная хорошему тону. Оказалось, что жизнь у здешних девушек, а теперь и у неё, не сахар: говорить только на француюбзском, изящно смеяться, в глаза кавалерам не смотреть, о плохом не думать, вовремя краснеть и менять семь нарядов за сутки. Непросто… И как назло, каблуков нет, транспорт – на лошадиной тяге (брр…), из книг – только глупые французкие романы. Аня пробежала глазами новости – довольно неутешительные (как-никак «темная реакция»), порылась в своем кабинете и вышла в соседнюю комнату. Ага, здесь она уже была, тут она проснулась. Аня подошла к туалетному столику. Согласно журналу, сейчас ей положено заниматься прической. Так, что у нас здесь есть? В распоряжении Аньки были всего-навсего примитивные шпильки и заколки (кошмар, полное отсутствие цивилизации – ни лака, ни фена, ни даже крабиков!) Но даже с этим скромным набором Аня сотворила что-то оригинальное. Снова вошла девушка и пригласила надеть костюм для завтрака. Теперь наряд не так поразил, хотя юбка была невероятно неудобной (как в таком можно сидеть?!), а в корсете можно было задохнуться. Завтрак был в огромно помещении на огромном столе, за которым сидела Аня в одиночестве. Завтрак был именно таким, как она потребовала (хоть это радует): овсянка, чай и салат, хотя последний был довольно мудреный – с мясом, оливками и кабачками, – но все-таки вкусный. Когда Анька покончила с овсянкой, какой-то юноша, поклонившись, поднес ей записку с приглашением на бал к княгине Б. Бал…
«Мазурка раздалась. Бывало,
Когда гремел мазурки гром,
В огромной зале все дрожало,
Паркет трещал под каблуком…»
Бал… Захотелось, чтобы поскорей настал вечер. А сейчас… Она позвонила в колокольчик (ох, уж барские замашки!). Вошла девушка:
– Я отправляюсь на прогулку, – заявила Аня.
– Хорошо, Анна Леонидовна, в экипаже или в карете?
Аня вспомнила статью.
– В карете.
Девушка вышла. Анька встала из-за стола и прогулялась по комнате. Лакей убрал посуду, думая, что делает это незаметно. Нет, все-таки хорошо быть дворянкой! Все за тебя делают, ты только решения принимаешь. Но лучше домой.
***
Анька ехала и не узнавала Петербурга, того мегаполиса 21 века. Одна Петропавловка неприступно стоит, не меняясь, веками. В каком же запустении тогда Киев, губернский город, если столица в таком состоянии?!
Путь был довольно долгий. Карета тряслась на мощенных мостовых, лошади едва двигались, а на улице была грязно и сыро. Как так можно путешествовать?! Жуть!
***
– Анетта, mon cher! Как я рада, что ты приехала! – на шею Ане бросилась молодая, немного пышная девушка в коричнево-красном платье, обладательница роскошных каштановых волос, и, похоже, хозяйка. – Как ты отдохнула на водах? Что-то ты сильно похудела, тебя что, совсем не кормили эти проклятые осетины? А ты знаешь, что наш с тобой офицер женился? Нет? Как же, как же, об этом весь Петербург говорит уже неделю! А, ты ведь только вернулась… Ах, это такая история! Его отправили в Польшу, там какие-то беспорядки, восстания. Представляешь, эти мятежники хотели посягнуть на императорскую власть! Какая дерзость! Анетта, что же ты стоишь, пойдем, сядем. Наш офицер влюбился там в какую-то польку, женился на ней (а ведь она католичка!), принял эту религию и там остался. Его выгнали из регулярной армии, это мне один адъютант рассказывал. Какой позор! Анетта, хочешь шампанского, нет? – Анина собеседница хлебнула шампанского. Да, болтливая барышня… Интересно, тут все такие…эмоциональные?
Помещение, в котором Аня общалась с тарахтящей княгиней, было большим и просторным. Где-то у стены стоял накрытый стол (Аня его не видел, но запах давал знать, что стол-таки наличиствуестя); с потолка свисали громадные канделябры, потолок был расписан портретами князей Б. от князя Дмитрия, бывшего при Иване Грозном казначеем; а на окнах были витражи. Вокруг суетились лакеи (или официанты?), мелькал свечи, блюда и подносы с шампанским. Трещала княгиня. Где-то настраивали скрипку (скрипка – производная от скрип). Давил кортес. Начали приходить люди. Кое-кто здоровался с Аней, некоторые даже по-французски. Она отвечала. Становилось душно. Аня задыхалась.
– Анетта, так как ты поживаешь? Рассказывай. Какая-то ты молчаливая сегодня! – сказала княгиня Ангелина Б.
«Надо еще что-то говорить?!» – мысленно воскликнула Аня и… Безвыходная ситуация! Есть два решения: либо молчать (что некрасиво), либо говорить (что в какой-то мере опасно). Немного поразмыслив, Аня начала сочинять. Рассказывала она про то, что якобы на водах здоровый климат, и она хорошо себя чувствует. Аня поведала красочную историю про очаровательного кавалериста, сосланного на Кавказ за дуэль. Ангелина ахала и вздыхала, дивясь поворотам событий. Так же Аня неудовлетворительно отозвалась об офицере, заявив, что она, считая его перспективным, разочаровалась в этом «новоиспеченном» поляке. Закончила повествование о своем «отдыхе» тем, что на водах сейчас очень опасно, на ближайшие селения нападали племена горцев. В последние дни страшно было засыпать, снились скачущие полчища черкесов… Ангелина удивилась возмутительному поведению кавказцев и попросила, чтобы Аня боле никогда не ездила в этот дикий край, ибо она не переживет потери подруги. Обе расчувствовались и быстро замяли эту тему. Начались танцы. Ангелину, как хозяйку, тут же пригласили. Играл скромный камерный оркестр. Музыка была шикарная, но как показалось Ане, слишком пафосная. Аня понемногу пила шампанское, имевшее почему-то кисловатый привкус. Где-то на четвертом танце Аню пригласил какой-то усатый дворянин. Аня положила ему руки на плечи. Кавалер вел с бешеной скоростью. «Эти танцы быстро утомляют», – подумала Анька. Но ей нравилось – скорость, вальс…
Но духота не отступала. После четвертого круга вокруг зала ноги начали подкашиваться и заплетаться, а на пятом Аня рухнула в обморок. Что происходило, когда она в нем была, Аня не знала. Когда она очнулась, её повели в карету. «Боже мой, как я сейчас ужасно выгляжу! – думалось. – И вообще это некрасиво, опозорила себя и этого товарища». Но думать не хотелось, хотелось лечь и выпить чаю. На входе она и Ангелина, которая её провожала, столкнулись с кудрявым юношей, который пропустил их и подал Ане руку. Бросив на него полуусталый-полублагодарный взгляд, Аня попрощалась с княгиней и покинула бал.
***
– Ужас! Как я могла так оплошать! Хилячка, нечего сказать! Я ведь даже не знала, как этого дворянина зовут! Да и местные танцы я танцевать не умею!– занималась самоедством Аня по пути домой в трясущейся карете. За окном капал мелкий дождь, было далеко за полночь. Вернувшись в особняк, Аня совершила все формальность этикета: смена нарядов, ужин и проч. Засыпала Аня с мыслями, что уже сутки живет в этом мире и не знает, что необходимо предпринять.
***
Следующим утром был вызван доктор. Этот солидный дядечка пришел, посмотрел минут десять на Аню, спросил, что беспокоит, придумал какую-то мудреную болезнь и отправил Аню лечиться в Крым. Поездка была запланирована через неделю. Аню это не очень вдохновило, она собиралась вернуться домой. Но как? Неясно.
Проглядывая газеты, Аня наткнулась на двухполосную заметку о неожиданном приступе Анны Гендольской (вот, оказывается, какая у неё фамилия) на балу у княгини Б. Корриспондент предположил, что лечение вышеупомянутой дамы на водах не пошло ей на пользу. Аня отшвырнула номер газеты. Тоже мне сенсация! Желтая пресса, table-press, не о чем больше писать в этом диком мире. Аня взглянула на дату выпуска. Так-так, 1823 год. Интересно… Пушкину 24 года, он сейчас служит. Жаль, хотелось с ним встретиться. Впрочем, его скоро сошлют в южную ссылку. Он будет в Крыму. И Аня будет в Крыму. Только как-то все хорошо получается, так хорошо не бывает.
***
Весь день Анька провела дома, занимаясь внешним видом (причем с большим удовольствием, правда, весьма допотопными средствами), рассматривала в окно кипящую жизнью улицу. Приглашений её никто не присылал (ну и, слава богу!). День прошел спокойно.
На следующий день в «Петербургских ведомостях» появилась оппонирующая статья на счет вчерашней заметки. Автор заявлял, что этикет существует для того, чтобы ограничивать информирование общества о своих эмоциях. Однако надо воспринимать этикет не как приказы, а как советы по поведению. Из-за влияния этикета на балах созданы некомфортные условия, что приводит к неожиданным последствиям. Автором был некий А.П., которому Аня была очень благодарна, хотя не знала, кто это. Она вообще мало кого знала из местной аристократии. Императором в то время был Александр I, но это мало что давало. Вдохновленная Аня поехала к портнихе, несмотря на то, что она, якобы, плохо себя чувствовала.
Портниха была уже седая, улыбчивая дама, говорящая с немецким акцентом.
– Анна Леонидовна, добрый день. Как поживаете? Что-то вы чересчур бледны. Вам нездоровится?
Аня подтвердила сие предположение.
– Вы приехали, чтобы я сняла с вас мерку? Может быть, чаю? Посмотрите вот эти эскизы дамских костюмов, а я пока сделаю чай.
Портниха вышла. Анька выдохнула. Милая женщина… Единственный нормальный человек в этом мире! Аня посмотрела эскизы: обыкновенные платья этой эпохи, что-то похожее она уже где-то видела. Платья были шикарные, и Аня даже присмотрела себе пару нарядов. Вскоре являлась хозяйка, еще более лучезарная, чем раньше, с подносом в руках. На подносе стояли две чашки с ароматным чаем.
– Я сама себе чай готовлю, – заявила она. – Просто никто не умеет готовить чай так, как я люблю. Сегодня в Петербурге очень сложно найти хороший чай. Мне знакомая привозит из Англии. Это цейлонский чай. Вам нравиться?
– Да, хороший чай, – осторожно ответила Аня. Она уже боялась сказать что-то лишнее.
– Как вам эскизы? – спросила портниха. – Вам что-нибудь понравилось?
– Да, вот это. Только я считаю, что рукав надо немного видоизменить, – ой, неправильное слово. – Вот такой формы, – Аня прочертила ногтем форму рукава. Что вы на этот счет думаете?
– Вы считаете, что так будет лучше? – усомнилась портниха.
– Конечно! Это же подчеркивает красоту рук!
– Да, вы правы, так будет лучше, – согласилась портниха. – Давайте снимем мерку.
Потом они сели, опять пить чай
– Платья, то, что вы заказывали в пятницу, и то, что сейчас, будут готовы через 3 дня.
– Хорошо, спасибо, – ответила Аня, допивая чай. – Спасибо за угощение. Я пойду. До встречи.
– До свидания. И, все-таки, Анна Леонидовна, подумайте о своем здоровье, вы очень плохо выглядите.
– Спасибо за заботу, меня уже смотрел лекарь. До свидания.
***
Когда Аня вернулась домой (если этот особняк можно считать её домом), было около трех часов дня. Она пообедала (roast-bref был ужасен, какая-то низкокачественная баранина) и попробовала поговорить с лакеем, однако тот отмалчивался.
После обеда Анька подалась в кабинет – Это было её любимое помещение в этом доме, небольшое и уютное. Вскоре зашла девушка (её имя было Алина) со скромным вопросом, что Ане необходимо. Анька усадила её возле себя:
– Алина, как ты поживаешь? Как твои родители?
– Анна Леонидовна, – тихо ответила Алина, – к сожалению, мои родители умерли, когда мне было 6 лет.
– Какое горе! Тебе же без родителей плохо, да? Бедная…
– Сложно, но я уже привыкла. Это сначала плохо, а потом свыкаешься.
– И тебе не помогают?
– Помогают. Но дело не помощи. Надо уметь самой всего добиваться.
– И у тебя получается?
– Нет. Люди в большинстве своем очень злые, жестокие, алчные.
– Не все же! – решила разуверить его Аня.
– Почти все. Меня на базаре 2 раза обворовывали, другие господа меня за ребенка считают, да и их приказчики тоже, хотя знают, что мы из одного теста сделаны.
– Алина, так же нельзя! Нужно уметь за себя постоять.
– Вы мне драться предлагаете, Анна Леонидовна? – испугано спросила девушка. – Я драться не умею.
– Нет, ты неправильно меня поняла. Нужно уметь давать отпор – чужим слугам, торговкам на рынке. Чтобы от одного твоего вида было видно, что ты небеззащитна, и что ты можешь за себя постоять. Тогда они начнут тебя уважать.
– Вы думаете? Нет, не начнут. Они же меня за мелюзгу принимают, и в чем-то правы.
– Сначала будет так, но потом они привыкнут и зауважают.
– Не думаю.
– Проверь.
– Проверю. Спасибо, Анна Леонидовна за совет. Вам что-нибудь нужно.
Аня отрицательно покачала головой.
– Тогда я пойду. Еще раз спасибо, – Алина улыбнулась.
***
«Так ничего и не выяснила, – подумала Аня, сидя в мягком кресле. – Никакучая из меня разведчица!» Аня мысленно расхохоталась. Глупо. До её рождения еще практически 200 лет, и она ничего не делает. Может, так и остаться тут жить? С Пушкиным. Нет, надо вернуться.
***
На следующий день к Ане приехал с визитом Ангелина Б. Прямо с порога кабинета она воскликнула:
– Анетта, как я по тебе соскучилась! Тебе легче? О, я так рада, так рада! ты не представляешь, как тебя нахватало вчера на вечере. Приехал Мишель! Представляешь? Он вернулся, и весь вечер рассказывал о Франции. А еще, ты не представляешь, Резников, они были в одном отряде, вызвал на дуэль коменданта крепости (это был в Румынии) и комендант убил Резникова. Наповал. Мишель говорит, что видели горного орла с человеком в клюве. Впрочем, Резников это заслужил.
– Да, – вставила Аня.
– Это ему зато, что оно скомпрометировал Аннушку. Да, Аннушка?
– Да, – опять согласилась Аня.
– Правильно. А то раньше ты его защищала. Когда тебе лекарь разрешил выходить?
– На пикник – хоть сейчас, а на балы и вечера – после возвращения.
– Замечательно. Значит так, завтра, только об этом никто не знает, я устраиваю бал у себя в деревне. Приезжай пораньше, чтобы мы смогли пообщаться.
– Хорошо, я приеду. Обязательно.
– Я буду тебя ждать. Выздоравливай, Анетта. До завтра, – княгиня умчалась.
Аня позвала Алину:
– Сейчас пойдем выбирать платье для завтрашнего пикника.
– Э… Хорошо, Анна Леонидовна, – было видно, что она плохо себя чувствует.
Они вдвоем отправились в гардеробную и выбрали Ане довольно удобное (но не без корсета) светло-малиновое платье. Аня велела приготовить его завтра на утро. Через час она ещё попросила принести порезанный огурец. Алина удивилась, но принесла. На вопрос госпожи о том, если ли в доме сушеная лаванда она ответила отрицательно. Легла спать барыня неожиданно рано, чем нарушила режим, предписанный врачом.
***
На пикнике было весело – никто не танцевал, все ели фрукты, прогуливались по усадьбе и ходили смотреть на реку. Аня познакомилась с множеством молодых аристократов и аристократок, и как она поняла, здесь тоже есть своя компания. День пролетел незаметно. Аня осталась ночевать у княгини и, засыпая, думала о Пушкине.
***
Все оставшееся время Аня готовилась к поездке. Привезли обещанные платья – они оказались ей впору и шли ей. Дорога обещала быть долгой – это не поезд, который за ночь покрывает расстояние от Киева до Симферополя, это кибитка, которая везет её по неасфальтированным дорогам из Петербурга в Ялту. Надо будет с собой взять какую-нибудь книжку. На блокнот Аня и не надеялась – писать чернилами в дороге – это издевательство.
***
Аня уже неделю жила на солнечном берегу Ялты. Она ежедневно ходила по положенным маршрутам, ежедневно дышала морским воздухом в положенных местах, смотрит на море с положенного берега… Жизнь идет своим чередом. Здесь в Ялте тоже существовал свой свет, свое общество. Аня в него быстро втянулась: тут все были такие «болеющие». Однажды вечером Аня сидела перед окном, мурлыча под нос
«Прощай, свободная стихия,
В последний раз предо мной
Ты катишь волны голубые
И блещешь гордою красой…»
Нет, это еще не написано…
–Признайте, мадемуазель, отсюда прекрасный вид на море и здесь очень удобно встречать рассвет, – послышалось сзади.
Аня обернулась
– Добрый вечер, Анна Леонидовна.
– Александр … Пушкин, – голос Ани дрогнул, – если я не ошибаюсь.
– Вы правы,– Пушкин улыбнулся. – Когда я имел честь видеть вас в последний раз, вы поспешно покидали бал. Позвольте поинтересоваться, что произошло.
– Охотно.
Аня начала рассказывать и в тоже время голова кружилась и земля уходила из-под ног. Он разговаривает с Пушкиным! С Пушкиным! Боже мой, о чем еще можно мечтать?! Он сюда приехал! Да, так и должно было произойти! Он здесь, в Ялте, сидит рядом с ней! Рядом с ней! Нет, это невозможно это неправда, это счастье!
– Я рад, что вам лучше, Анна Леонидовна, лечение никогда не бывает лишним. Позвольте откланяться.
Пушкин ушел. Сгущались сумерки. Появились первые звезды, а на море засверкала лунная дорожка. Аня очнулась глубокой ночью. Она все еще чувствовала его дыхание за свой спиной, она все еще слышала стук его сердца. Пушкин!!
***
На следующий вечер на набережной в Ресторации был бал. Аня надела свое новое платье и отправилась к морю. Зайдя в сверкающую залу, Аня увидела Пушкина и улыбнулась ему. Он кивнул. В Ресторации давали вкуснейшее крымское вино. По дороге она проезжала эти виноградники – эти гигантские плантации винограда, вкуснейшего крымского винограда. Бал был замечательным. Сначала все стояли на набережной, смотрели закат. На прощание Ане подмигнул зеленый луч – очень редкое явление. Аня почувствовала, что произойдет что-то необыкновенное. После заката все вернулись в Ресторацию. Пушкин подошел к Ане:
– Однако, – произнес он, подавая ей бокал вина, – на вас сильно повлиял закат.
– Да, закат на море это необычное явление. Кажется, будто море проглатывает раскаленный шар солнца. А вы видели, – вдруг оживилась Аня, – видели, что напоследок сверкнул зеленый луч.
– Да, я заметил, мадемуазель, однако не смог дать объяснение этому.
– Да, что вы… – и Аня путано объяснила причину. Он внимательно выслушала и серьезно сказал:
– Анна Леонидовна, извольте, я буду вас удивлять и поражать. Все-таки, это мужская обязанность.
Аня смутилась.
– Но не расстраивайтесь, Анна Леонидовна, женская образованность всегда ценится, и будет цениться. Я уверен, что свой ум, свое обаяние, свою непревзойденную логику, свое очарование вы примените в нужном направлении. А знаете, я могу видеть будущие.
Аня рассмеялась.
– Да, да поверьте. Я уверен, расцвет наука, люди станут образоваными, будут не по поместьям сидеть и наследства протрачивать, а работать, продвигать науку вперед… Да, Анна Леонидовна, поврете.
– Хорошо, верю. Знаете, а я тоже умею предсказывать. К примеру, вскоре вы покинете Крым и окажетесь в заточении в Михайловском под надзором родного отца. А умрете вы в 1837 году, вас убьют на дуэли, – последние слова Аня говорила почти шепотом.
– Бросьте, Анна Леонидовна, никому не дано предсказывать судьбу.
– Нет, Александр Сергеевич, я точно знаю. Вы женитесь на Натальи Гончаровой, на первой столичной красавице и дуэль случится именно из-за неё.
Повисло неловкое молчание.
– Что ж, Анна Леонидовна, разрешите…
Она подала ему руку. Пушкин закружил Аньку в вальсе. Вокруг проносились стулья, окна, лица… Но было не до этого. Все было абсолютно неважным, кроме Александра Сергеевича Пушкина, великого русского писателя, с которым вальсировала Аня. Но вальс окончился (Штраус не мог писать бесконечные произведения), Пушкин попрощался и вышел.
Когда он ушел, исчезло и ощущение счастья. Может, это винные пары навеяли такой мираж? Нет, Аня точно помнила, что танцевала, да – танцевала, с Пушкиным.


***
Аня дремала на скамеечке перед домом. Вдруг, сквозь сон, он почувствовала мягкое шевеление за ухом:
– Анна Леонидовна, Анна… – прозвучал знакомый голос.
– Александр … Сергеевич, доброй ночи, – сонно пробормотала Аня.
– Анна Леонидовна, посмотрите, какая луна!
Луна же была величаво-прекрасная. Она будто заботливо и ласково улыбалась, говоря, мол, «Аня, будет так, как ты того хочешь». Анька оглянулась на Пушкина. Он улыбался точно такой же улыбкой.
– Анна Леонидовна, мы не закончили наш разговор. Вы давеча предсказывали мою судьбу. Извольте поведать любопытному, что же ожидает государство.
Аня рассказала ему про революцию, про СССР, про вторую мировую, холодную войну и развал Союза. Показалось, что за 2 века не так-то много произошло.
– Очень увлекательно, спасибо, Анна … Леонидовна. А скажите, что будет в науке?
Глядя на ночное небо, Аня рассказала Пушкину про достижения астрономии. Тот увлекся и, переча Ане, придумывал милые и остроумные (такие, как он сам) названия небесным созвездиям.
– Вы меня не поняли, Александр Сергеевич! – возмущалась Аня. – Вот это, видите, выше Ориона, или, по-вашему, Песочных часов, близнецы, это, Александр Сергеевич, ваш знак зодиака.
– Нет, Анна Леонидовна, – смеялся он, – это не близнецы, это, – тут он схватил её за запястье и повернул к себе. Его голос стал тише, – это два человека, идущие рядом по дороге, которую вы назвали Млечный путь.
Аня посмотрела в его глаза. Это были не глаза студента 21 века, думающего о том, как бы прохалявить лекцию. Это были глаза благородного дворянина, аристократа, в них не было ни лукавства, ни обмана. Сначала Пушкин поцеловал ей руку, а потом мягко и нежно коснулся губ.
***
Аня проснулась в снимаемом ею флигельке, все еще чувствуя прикосновение его губ. Открыв глаза, она увидела родной, осыпающийся потолок и поняла, что первую лекцию она безнадежно проспала.
THE END

15:26 

…Я окончил Киевский институт международных отношений и, по окончании учебы, отправился работать в МИД. На первых порах я снимал квартиру у разведенной женщины, имеющей маленькую дочь (несмотря на все, у мелких служащих МИД зарплата аналогичная). Девочка была милейшим ребенком: у неё были большие, мягкие, невинные карие глаза, добрая счастливая улыбка и вечновеселый нрав. Она была невероятно непоседливой, и все попытки её матери научить девочку читать безуспешно проваливались.
Однажды Ирина Федоровна (так звали хозяйку) попросила меня посидеть с её дочерью. У МЕНЯ ТОТ ДЕНЬ свободен, планы как таковые, отсутствовали, и я с удовольствием согласился на такой нескучный досуг. С великим трудом накормив её завтраком (я уже начал отчаиваться/на это ушло не меньше получаса), я спросил у девочки:
– Оленька, что мы теперь будем делать?
– Смотлеть мутики, – радостно заявила она.
Мы прошли в комнату и включили телевизор. У них довил доселе неизвестный мне канал, на котором круглые сутки показывают американские мультфильмы. В том мультфильме, что мы смотрели (честно говоря, он вызвал во мне отвращение) рассказывалось о кознях, которые строили друг другу две враждующие компании в школе. Это довольно традиционное явление, однако, обычно оно интересует исключительно враждующие стороны. Зачем это дошкольникам показывать? Лично я шел в первый класс с твердым уверением, что в школе учатся, а не отношения выясняют. Нет, я не психолог, может, я в чем-то не прав?..
После мультика, который я поспешно выключил, мы рисовали, потом строили дом из кубиков. К вечеру пришла её мама и только тогда она позволила себе раскапризничаться.
***
Десять лет я работал в Германии в украинском посольстве, там завел семью и обжился. Однажды мне нужно было съездить в Киев с дипломатической почтой, всего на пару дней. Прогуливаясь по Крещатику и вспоминая столицу своей родины, я встретил Оленьку. Она невероятно повзрослела, ей было уже пятнадцать. Я бы ее не узнал, если бы не большие и мягкие карие глаза. Она шла в компании друзей, явно обнимаясь при этом с одним мальчиком, держа в одной руке сигарету, а в другой – бутылку пива. Она шла, улыбаясь, и, кажется, была довольна жизнью. Она меня не заметила. Я пошел дальше, не оглядываясь на архитектуру.
З.Ы. И своему сыну я никогда не показываю тупые американские мультфильмы.

19:56 

Стихи

***
Любовь – это те напротив глаза,
Что та далеко и вроде как близко.
Любовь – это ненароком слеза,
Когда корабль мотает между штилем и бризом.

Любовь –это бессонная ночь.
Когда летаешь, веря, между землей и небом.
Любовь – это то, что не может помочь
Понять, но может помочь поверить.

Любовь –это глупый размер стиха,
Когда сама по себе пишет рука,
Раза за разом, снова и снова,
В каждой строфе первое слово

Любовь!

***
27.01.09
В темоте едва виден свет фонаря,
Тяжелый туман давит грузом на плечи.
Что сейчас? Утро? А, может быть, вечер?
Мне кажется, или алеет заря?

Молочный туман пахнет свежестью леса,
Оно забирает остатки тепла.
Так вот почему днем я так холодна!
Ведь только в ночь очищаюсь от блеска

Я помню пыль и асфальт дороги,
Я помню шпалы и стук колес
Мои глаза блестели от слез
И на перрон ловко прыгали ноги.

Я слабо вдыхала и морщила нос,
За руки щипалась, боялась простнуться.
Но это все правда! Я здесь! Я вернулась!
Шумит этот город, любимый до слез!

Как странно рисует картины мой ум.
Так разно и весело, дивно и чудно.
Диван. Мягкий плед. Тепло и уютно,
Здесь мысли находят последний приют.

***
26.12.08

В голове мелькоют мыcли разные
Совсем глупые и несуразные
Немного чудные, немного праздные.
Их результаты нам невидимы:
Воображенье-штука дивная,
Ведь лишь кусочек неба видим мы,
А представляет целый мир.

19:41 

Еще стихи

***
Январь 2009

Я слушаю всю ту же тему,
Мне пробирает в сердце дрожь,
Как будто мне в запястье, в вену,
Воткнули нож.

Вокруг мнея снега, снега.
Их по земле гоняет ветер.
И я хочу сойти с ума,
Но нет ответов!

Вокруг меня чужие люди,
Холодные, как этот снег.
Я эту зиму не забуду,
Наверное, целые век!

Вокруг меня холодный воздух,
Он остужает сердца пыл.
Но ты, мой ласковый философ,
Глаза закрыл.

Я потерялась средь людей,
Ты не ищи меня, не надо,
Попробуй пережить потерю
Самообмана.


***
Август 2007
Я сижу у окна и смотрю на небо
И совершенно не знаю, что мне делать.

Я хожу в школу и учу уроки,
Хоть заню, что от этого не будет проку.

Мои подруги обсуждают последний сериал:
Кто кого побил и кто кого поцеловал.

Я сижу и смотрю на него,
и понимаю, что люблю его очень давно.

Я живу от рассвета к рассвету,
Встречаю Свердлова, залитую светом.

Срывы от шугки, сказанной мне,
Нервы дают знать о себе
.
Сделайте так, чтобы это случилось,
Чтобы счастье мне хотя бы приснилось.

***
Посвящяю моим друзья (да простит мне Шура корявый размер)
Мы любим солнце в каплях росы,
Мы любим дождь и домашний сыр.

Мы любим в школе сидеть до шести.
И идти домой в вечерней тиши.

Мы любим гулять по горам и рекам,
И любим слушать в ушах свист ветра.

Мы не ложимся спать до рассвета,
Ведь по ночам покоя нам нету.

Драйв и романтика – forever,
Мы переходим на следующий lever.

Мы можем только вперед идти,
На нашем счасливом светлом пути.


***
3.01.2009

Вы смешны:
Во всем найдете радость.
Вы глупы:
И в этом ваша слабость.
Вы сошли с ума:
Вам не остановиться.
У вас мечта одна:
Вам хочется забыться.
Вы прячетесь:
Вам страшен этот мир.
Вы плачитесь
Друзьям, что вы одни.
Вы спите:
Вам грезятся препятсвия вниутри.
Дышите:
Счастье жедет вас впереди.
Проснитесь:
Мир лучше, чем вам снится.
Улыбнитесь
И позвольте извиниться.


***
2.01.2009

Как старый кот на бабушкином кресле,
Я поочередно открываю каждый глаз,
Ведь это самый лучший день на свете,
Ведь в эту ночь я полюбила вас.

Вы скажите: «Такого не бывает,
Ведь мы знакомы с вами очень много лет».
«А вспомните, как белый луч сверкает,
Закат нам шлет последний свой привет»

Вы скажите: «Все это ерунда,
Мол, я придумала романтику и чувства».
«А вспомните, как дребезжит струна,
Как преклонялись вы перед искусством».

Вы скажите, что все это пустяк,
Любовь уйдет, её остудит время.
Я знаю этот очень странный знак:
Вам тяжело моего чувства бремя.

Вы скажите, подумавши, «Смешно.
Мне кажется, что это глупость ваша.
А помышлять мне о любви грешно.
Я не готов! Прощайте!» «Стойте! Ваша!»

И вновь, и вновь глаза я закрываю,
Лишь бы уснуть, уснуть, уснуть!
Но я опять вас слышу, мол не знаю!
«Прощайте! Меня вам уже не вернуть».

19:22 

Продолжение стихов))

14.03.2009
Дух сомнений, дух противоречий
Этот дух и временен и вечен

В любви не сомневаться невозможно,
Тот, кто уверен, утверждает ложно

Любовь лишь в том, чтоб постоянно, день за днем
Ежеминутно убеждаться в том,

Что ты влюблен надолго и навечно,
В том, что твоя любовь не быстротечна.

Мне хочется найти чье-то плечо,
Чтоб рядом с ним было тепло и горячо.

Ведь говорят, что нет лекарства от любви,
Но каждый третий пожелал б его найти.

А я хочу второй быть, а не третьей,
И больше ничего не надо мне на свете.

О, сколько в этом всем и пафоса, и бреда,
И все мои слова не подтверждает дела.

Я апатична, очень холодна,
Как будто я совсем не влюблена.

И кто-то, дай мне сил собраться,
Влюбиться и уже не сомневаться!


2.04.09
Небо слабо улыбалось
Белым пятнышком луны.
Это все, что мне осталось
От несбывшейся мечты.

Провода и фонари
Остаются неизменно.
Вся романтика любви
Провалилась снова в бездну.

Красным факелом вдали
Разъедает душу пламя.
Вся романтика любви:
Ни «прощай», ни «до свиданья».

От зари и до зари
Сон, покой мне только сниться,
А романтика любви
Позабыла извиниться.

20:41 

В те дни, когда природа ушла в анабиоз
И ветер снежные будет властвовать над нами,
Так хочется забыть, что в мире есть мороз
и оконуться хочется в тепло воспоминаний.

Залезть на эти горы, залезть на эти скалы,
Стоять там на верту и обо всем забыть.
Забыть, что в мире есть и гордость, и усталость
И под упругим ветром спину распрямить,

И птицей полететь не кубарем с утеса.
Когда душа летит - ты вынужден стоять.
Кто прав, кто виноват - осталось под вопросом,
Пока что на него не стоит отвечать.

20.12.2009

21:37 

Я знаю,что ты меня любишь
До встречи считаешь часы,
Что ты никогда не забудешь
Моей неземной красоты.

Мне так в это хочется верить
Но это неправда, и вновь
Мученья голодные звери
Лакают и пьют мою кровь.

18:00 

А меня вчера тоже проперло на стихи

Я вчера была на Рице
А на Рице ураган.
Там среди деревьев лица
К вечным просятся снегам.

И была я на Чегете
На Чегете ледники.
На вершине зябкий ветер
завывает от тоски.

Я сижу под одеялом
Мне ладони греет чай.
Но я все бы променяла,
Чтобы там побыть сейчас.

23:25 

Первое стихотворение, основанное на личных переживаниях, а не на чем-то придуманном

Меня пробивает дрожь
Или это дрожанье трамвая?
Твои уверенья - ложь,
Теперь уж я точно знаю.

Я долго играла с тобой,
да, кажется, стало скучно.
Но, видно, ты выбран судьбой
Ушел, не стыдясь, с победой.

Похоже, я снова уйду:
и скромной, и даже кроткой,
И я никогда не пройду
уверенной твердой походкой.

Цинизм авантюры. И вот...
Я слабая девушка только.
Во мне никогда не умрет
Нелепая глупость ребенка.

...

19:54 

От бессилия кричать вночи
Людям, городу, всему на свете.
В подворотнях завывает ветер,
Все вокруг молчит, молчит.

Мне уже не нужно оступаться
Я и так качусь под горку вниз.
И обиды полоумный визг
Заставляет сердце напрягаться.

Я питаю ненавить к природе
К лету, к снегу, к солнечному дню
Я забыла, что себя виню
что не стоит забывать... нет, забываться.

23:32 

Старое, но очень в тему

Давайте что-нибудь напишем
Я обратилась... в пустоту.
Меня теперь никто не слышит
В ответ я слышу тишину.

23:15 

написано на самом деле на лекции по матанализу

Каждое несказанное слово
Мне в кошмарах снится по ночам.
Я себе их повторяю снова,
Я в степи хочу их прокричать.

Изогнулся дым от сигареты,
Мне в трамвае ехать далеко.
Это для меня потеря века,
Для тебя все это так смешно.

Я совсем не то сказать хотела.
Одиноко, холодно, тоска.
Без любви бы я прожить смогла,
Без тепла - почти сошла с ума.

23:52 

Я временами выгляжу нелепо.
Смешной кажусь в желаниях своих.
Своей любви я повинуюсь слепо.
Зачем нас учит Бог любить других?

Я невпопад разбрасываю фразы.
Они летят впустую, в никуда.
Да разве в мире нет такой заразы,
Которая любить меня смогла?!!

Я не уверена в своих обманах,
Мои мечты приходят мне вночи.
Так хочется мне грОмовым ударом
Всем прокричать… но что? Тогда молчи!

В метро одна поеду после дозы,
На лекциях - одна среди своих.
Пустая жизнь! Постылый этот образ
Пройдет сквозь этот весь бездарный стих.

Ни капли злости. Только боль и тягость,
Как этот дождь, впитались в душу мне.
От всех скрываю собственную слабость
Признаться не могу, что сил-то нет!

Как много строф! Они не идеальны.
Запутаны. Пусть все горит в огне!
Заканчиваю. Пусть аккорд финальный
Повиснет эхом в этой пустоте.

21:27 

Первый месяц на ФТФ

*Чисто из соображений, что это надо куда-то выложить*

Страшно? Нам тоже было страшно, когда мы шли на физ-тех…

Первое разочарование постигло нас, когда мы узнали расписание. Обломались так обломались. Уже морально подготовившись к тому, что придется каждое утро ездить на Пятихатки, мы узнаем, что 1 курс перевели в Говорово. Только правильно он называется Северный корпус университета. Военные, когда покидали это здание, увезли все, даже обшивку стен в некоторых местах. Поэтому большинство аудиторий не закрываются на ключ, ибо уносить уже нечего. Но это только там, где мы учимся. У социологов, психологов и прочих коллекционеров марок сделан хороший ремонт. Правда, на втором этаже тоже усиленно обдирают краску со стен и дверей. Это не может не радовать.
Северный корпус всем хорош, не будь он таким высоким. Ходить пешком на 7 этаж, где проходят все лекции, довольно-таки напряжно. Лифт, по необъяснимой причине, работает только на подъем и обслуживает исключительно 1,4 и 6 этажи. И за пару минут до начала пары в лифт попасть почти невозможно.
Звонков нету (или они такие тихие, что их не слышно). Поэтому деление на учебное время и перерывы весьма условное - по часам преподавателя или старосты группы. А у преподавателей часы идут по-разному, что провоцирует неумышленные опоздания или даже пропуски.
Преподаватели впечатлили все, и почти все в хорошем смысле. Предметов немного, преподавателей, соответственно, тоже. Основной минус всех лекторов - слишком тщательно все объясняют. Можно успеть три раза понять, перекусить и поспать. Мат. анализ выделяется среди других предметов количеством теоретического материала, который необходимо ЗНАТЬ и ПОНИМАТЬ. Общая физика в исполнении "нашего декана" ввела некоторых в ступор количеством интегралов и дифференциалов, которые, по хорошему, мы на матане еще не учили.
Шикарнейший предмет - компьютерная графика, на которой пока было исключительно черчение - виды, разрезы, штриховки и проч. Еще более нужный предмет - история Украины. Преподает отставной полковник почему-то с кафедры украиноведения. Преподает исключительно рідною мовою. Семинары ведет аспирант с той же кафедры, не блистающий, в отличие от физтеховских преподавателей, должным чувством юмора.
18 сентября горел наш университет. Более того, наш корпус. Но (к сожалению?) не наше крыло. Якобы строители что-то недоглядели, произошло самовозгорание, а потом еще взорвался баллон с пропаном. Никто, к счастью, не пострадал, даже участники проводившегося в то время в колонном зале "Звездного моста". Пожар потушили к вечеру, но шумиха продолжалась еще пару дней.
Аргументируя тем, что "нам же пять лет вместе учится, надо получше узнать друг друга", 19 сентября была организована выставка в крайне живописное место на берегу ТЕЦовского водохранилища в Песочине. Было холодно, поэтому с мальчишек снималось все теплое в пользу девочек. Развлекались как могли: играли в волейбол, разжигали костер (ребята свой - для колбасок, а девчонки свой - для лавашиков с сулугуни), играли в корову, мафию и в карты. Из спиртного было вино, некоторые пили пиво, а из еды, кроме упомянутых колбасок и лавашиков, были овощи, запеканка, грибочки и крабовый салатик. Правда, мы еще купили картошки, но ни у кого уже не было желания её запекать, а тем более есть.
24 сентября нам отменили черчение. А в пятницу, кроме него, история и физкультура. Большинство группы, решив, что переживут, если пропустят эти две пары, благополучно не пошли в этот день в институт. Часть из них пошла на каток в "Дафи" утром, т.к. в это время мало народу. Некоторые, вроде меня, отправились в родные школы.
Закончилась эта история печально. Почему-то именно в эту пятницу нас решил посетить зам. декана Сергей Владимирович. Он очень огорчился. За массовый прогул влетело Денису, как старосте, и в четверг полгруппы писали объяснительные на имя декана.
После этой истории была произведена попытка завести традицию каждую пятницу куда-то группой выбираться. В следующую пятницу попытались пойти в "Старгород", но как-то не набралась компания.
В последнюю неделю месяца мы сдавали наши первые в жизни дозы. Пока только по физике и матану. По физике дозы сдавать просто. Александр Юрьевич просто пролистывает тетрадку, задает пару вопросов и дает задачку или какой-нибудь график. А вот Андрей Геннадиевич сидит с каждым студентом по полчаса и тщательно выясняет, насколько студент понимает то, что он делает.
Так закончился первый месяц. У нас еще не было физ.практикума и модульных контрольных, а до первой сессии еще надо дожить. Но почему-то так получилось, что дух физ-теха уже стал близким и уходить как-то не хочется.

23:51 

Тяжело быть студентом

На мотив песни Пятницы "Я солдат"

Я матан полночи учил и у меня под глазами мешки
Я сам не видел, но мне так сказали
Я студент. у меня уже сварились мозги.
И теперь я не понимаю
ничего. английский, немецкий забыт,
потому что грозит
Колокол грянет, страшно всем станет,
на суд все предстанем.

Я матан читаю вместо книжки любой
Мой родной уже язык эпсилон-дельта
Мой конспект не может взять кто-то другой
Потому что прову я за это.

Я студент. мне обидно, когда остается часов где-то пять
ни учить, ни поспать. надо выучить все назубок
Нас таких весь поток.
я студент. и я знаю, что я должен учить,
мое сердце стучит. эта война не на жизнь,
не по блату, проиграешь - будешь солдатом...

20:40 

10673211.5577072.1292348378.fa3fbf31f44f9a749ebd0c93e7c94c34

Дневник Nastenia

главная