• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:08 

Оборванная в лабиринте судьба двух государств

Торговая площадь, как всегда, была полна народу. Впрочем, можно ли назвать площадью территорию, сплошь застроенную лавками и торговыми рядами? Базар был окружен водой – небольшими реками Харьков и Лопань – с юга и запада; и магазинами, гостиницами и церквями с севера и востока. Рассветало. Начинался новый осенний день.
На Суздальные ряды пришел необычный покупатель. Опытный купец узнал бы в нем столичного дворянина или, более того, иностранца, однако такого наблюдателя не было. Он шел, не озираясь, бросая равнодушный взгляд на лавки, в которых, впрочем, продавались довольно затейливые вещи. Возле лавки с тканями человек остановился. Купец, арабский детина с черными, как смола, волосами, с акцентом произнес «Покупай лучший шелк, зарубежный, индийский. Лучше шелка во всей губерне не найдешь». В тоже время купец внимательно вглядывался в лицо человека – не простой это покупатель, не простой.
– Благодарю,– ответил он. – Скажи, где я могу найти человека, известного как Себастьяныч.
– Ничем помочь не могу, добрый человек, – сказал купец с иронией.– Я понимаю суть только в шелке.
И начал расхваливать свой шелк. Когда человек в 5 раз поглядел на часы (которые были явно не российские, купец это сразу приметил), хвалебная ода шелку окончилась. Человек поспешно поблагодарил купца, узнал, где гостиница и ретировался. Этого человека, по недавно приобретенному паспорту, звали Андре Бопре, а на самом деле он был поляком Станиславом Тобиклевичем. Как значилось в портретном описании «росту в нем: сажень и 2 аршина. Глаза коричневые, с прозеленью, волосы темного колера, худощав, статен». Лицо его выражало надменное безразличие, и даже брезгливость к окружающему, движения были скупы и стремительны. В глазах просматривался поиск какой-либо выгоды, однако в губернском городе Харькове поляку, выдающему себя за француза, искать выгоды было негде, и поэтому в глазах его поселилось легкое разочарование.
На выходе из Суздальных рядов к Станиславу-Андре подкатил бойкий молодой человек славянской внешности, видно, здешний коренной житель.
– Я слыхивал, вы искали Себастьяныча.
– Вы абсолютно правы,– холодно ответил Станислав (будем величать его именно так)
– Я мог бы вам помочь.
– Извольте,– Станислав остановился у «Астории» – крупнейшей Харьковской гостиницы.– Что же вы мне посоветуете?
– Я могу сообщить, где он живет, месторасположение его лавок, и прочие сведенья о нем
– Хорошо. Он женат?
– Такими сведениями не располагаем.
Станислав усмехнулся про себя. Кто бы мог подумать?!
– Завтра воскресение, он пойдет в Николаевскую церковь, вон он за тем домом, слушать обедню. Там вы его сможете найти.
Станислав промолчал, сунул ворошиле пятиалтынный и скрылся за дверьми гостиницы.
Он взял самый дорогой номер, обычно занимаемый государственными особами, прибывшими инкогнито, и немедля был записан портье и лакеями в список крупных столичных чиновников.
На самом же деле причина прибытия поляка в Харьков заключалась в следующем: Австро-Венгрия планировала развязать войну Российской имерией и захватить все российские территории Уркаины, Белоруси и Прибалтики.Харьков, как крупнейщий торговый и военый город юго-запада Украины, интересовал Австровенгров в стратегическом плане. Особенно интересными были подземные ходы под городом как способ без проблемного штурма. Было известно, что ходы найдены под Присутственными местами, под Холодногорской тюрьмой и под домом баронессы Лазаревой. Харьковчан пугала какая-то мистика, связаная с этими подземельями, но Австровенгерское правительсво она не волновала. Мало ли что русским может примерещится?
До конца дня Санислав разбирал бумаги, которые ему дали в поездку. Он написал в письмо, в котором сообщил, что в ходы пока идти не будет, а будет искать человека, которого сможет туда отправить.
На следующее утро Станислав отправилася на обедню. Николаевский собор не удивил его своей красотою, хотя был самым крупным в губерне. Он остановился у входа и стал ждать. Дюди, приходившее в церковь, бросали на Станаислава наполовину подозрительные, наполовину равнодушные взгляды, а вчераший купец (удивительно, араб, а христинянин!) даже квинул, приветствуя. Обедя длилась около часа. Когда люди начали выходить, Станислав отловил уличного мальчишку и, дав ему целковый, сказал, чтобы тот нашел Себастьяныча. Мальчиша справился с заданием за 5 минут и, взяв еще двугривненый, убежал в сторону Покровского монастыря.
– Вы Себастьяныч?– спросил Станислав.
– Да,– ответил тот, понимая, кто его собеседник.
– Пойдемте.
Себастьяныч был также польским агентом в Харькове, этаким негласным послом. У него здесь была семья, мясная лавка и дом. Он выдавал себя за Львовского священника, сбежавшего на Левобережье в поисках лучшей жизни.
Они засели в трактире на Монстырском. Себастьяныч сообщил, что в ходы пускали приоворенных к смерти и о том, что их постройку связывают с Таинской башней, а значит, должен быть выход за городом. Себастьяныч предложил спустится вниз на разведку. Станислав ничего не ответил и покинул трактир. Допив вино, Себастьяныч также ушел.
Станислав решил наведаться к баронессе Лазаревой. Спустившись по Университетской улице, он пошел к реке, за которой и находился особняк баронессы.
От Себастьяныча он узнал, что Австровенгерское правительство уже посылало до него трех агентов, которые пропали без вести. Значит, все надежды на него. Он был лучшим польским агентом, не раз бывал на важнейшихзаданиях. Если он не справится, идею начать войну просто замянут и она изчезнет в государственных архивах.
Баронесса жила в тенистом уголке Харькова, опоясаном одноименной рекой – на Гончаровке. Её дом утопал среди раскидистых каштанов. Баронесса была не очень богатой – у неё были три служанки, 2 лакея и садовник. Её единественным богатсвом был сад – огромный и вечноцветущий, с оранжиреями и беседками. Не машкая, Станислав прошел в дом.
– Как Вас доложить? – поинтересовался пепельно-русый взлохмаченый молодчик – лакей.
– Андре Бопре, французкий журналист, корриспондент «Gazette De La France».
Лакей ушел. Станислав осмотрел приемную. Это было квадретное помещение с куполообразным сводом на четырех колоннах. От фоие шла черная лестница, по которой возвращался лакей:
– Я вас провожу, – сказал он сухо.
Они стали подниматся по лестнице. Каблуки на лакированых туфлях лакея звонко стучали по железу. Лакей проводил Станислава в обширную комнату, залитую полуденным светом.
– Добрый день, – сказала баронесса мягко. Она была красива настолько, насколько это возможно немке, живущей в Харькове. У неё были каштановые волосы и прямые черты лица с лукаво раскосыми глазами.
– Здраствуйте. Я к вам вот по какому делу …
У них завязался дружественный разговор. Станислав рассказывал вымешленные, но остроумные факты о Франции, в которой никогда не был, а баронесса смеялась звонким немецким смехом. Они выпили чаю и баронесса показала «дипломату» особняк. Перед входом в подвал она заявила:
– Я сейчас вас отведу в комнату, о которой никто не знает, кроме меня. Дайте слово, что будете идти с закрытыми глазами.
– Честное слово!– воскликнул Станислав, однако глаза закрывать не собирался.
Баронесса удолитворенно кивнула, взяла фонарь и вошла в подземелье. Станислав поплелся за ней. Её шаги были осторожны, но четки, видимо, она давно знала этот путь. Через 20 минут они зашли в просторное помещение. В нем было много дверей. Станислав сделал попытку подсчитать, однако сбился с счета.
– Эти подземелья, – начала баронесса, – были прорыты полтора века назад на возможность казацкого бунта. Они выдут на речку Лопань за железнодорожые заводы. Таким способом можно покинуть Харьков на случай мятежа. Этими ходами пронизан весь город. Они проходят даже под реками! Их рыли военнопленные …
Речь баронессы была плавной и убаюкивающей. Станислав заслушался. История Харькова все больше увлекала его. Здесь давно были разные поселения и они были так разнообразны, так непохожи друг на друга…
Очнулся Станислав под вечер. Баронессы не было. Он прислушался. Шагов не слышно. Он крикнул. Никто не отозвался. Он стал вспоминать, через какую дверь он вошел – не удавалось. Наконец-таки вспомнил. Станислав толкнул ржавую железную дверь, нашел небольшую лучину и вошел в подземелье. Впереди была пустота и темнота. Станислав шел, держась левой рукой за стену, а первой – неся лучину. Рука провалилась… Что такое?! Поворот… Попадались развилки и каждый раз он долго думал, прежде чем выбрать путь. Добирался он до тупиков и завалов – возвращался. Запаниковал… Начал бегать по лабиринту с одним, но бешеным желанием выбраться. Потерял счет времени… Забыл о голоде и жажде… Сердце бешено колотилось… Лишь бы выбраться…
Внезапно он вышел в круглый зал. В нем стояло 12 стульев вокруг стола. На столе лежала раскрытая книга. Станислав прочитал последнюю запись, написанную ровным, прямым, будто женским почерком «Тот, кто войдет сюда следующим, умрет от собственной руки». И стоял нынешний год. Станислав забеспокоился и поспешил убежать из этого зала…
К утру он выбрался. Это было возле Купеческого спуска. Станислав вдохнул чистого, пахнущего рыбой, воздуха, и осмотрелся. Взглянув назад, он невесело усмехнулся. Нет, туда он больше не вернется. А раз так, то он провалил задание. Неужели сбудется предсказание?
… Сороки с соседней яблони испугано улетели от звука выстрела. С рыбного ряда стали сбегаться люди. Так закончилась жизнь австровенгерского агента Станислава Тобиклевича.

21:04 

ДОРОГА ЖИЗНИ

ПРОЛОГ
«Температура за бортом триста одна целая, четыре десятых градуса Кельвина, влажность – ноль целых четыре сотых процента, в атмосфере преобладает углекислый газ, радиофон отсутствует, живые организмы не обнаружены…» заскрипел голос универсального анализатора. Глава комиссии по контролю контактов с внеземными цивилизациями Петр Сафинов повел межпланетник на посадку. Местность на планете была холмистая, покрытая иссиня-зелеными лесами, почва была песчаной и серой. На севере планеты была видна ровная площадка. Межпланетник приземлился. Сафинов ударился о потолок кабины. Черт, подумал он. Сколько раз тебе говорили, что надо пристегиваться?!
Сафинов решил не будить сокапитана, который мирно спал в аппарате для перегрузок, и вышел на планету. Под его ногами простиралась дорога. Вокруг был синий лес. Надо будет сюда прислать комиссию по обустроению планеты, подумал Сафинов и вернулся на корабль.
Глава 1
Дерево упало, и сухой треск ультрамариновой древесины утонул в писке мошкары, которая летала вокруг и Егор, отмахиваясь от неё, нервно замахал топором. Вокруг были деревья, синие сумеречные деревья. Справа в километре была Дорога – Дорога, идущая ниоткуда в никуда и обрывающаяся на совершенно произвольных координатах северного полушария. Дорога – это единственное, что было на этой планете, а все остальное – Лес, Лес, Лес… Егор воткнул топор в бирюзовый люминесцентный ствол. Со всех сторон трещали деревья – это ребята с соседнего факультета рубят. Рубят такими же топорами, а точило было одно на всех. Рубят – прокладывают новую дорогу.
Мошкара летала и пищала, несмотря на то, что планета была довольно сухая и болот на ней не нашли. Противная была мошкара, живучая. Её моришь, моришь, а он все не кончается. Размножается с бешеной скоростью, и жить спокойно не дает. Надо слинять отсюда. Егор поймал себя на слабости. Стоп!
Лес был тем страшен, что давил, раздавливал, изъедал душу. Человек становился слабым, легко манипулируемый. Изчезала твердость духа, растворялась личность. По сути, он уничтожал человека. Был этаким паразитом. Самым страшным из возможных паразитов. Который делает из человека куклу.
Глава 2
Ирины родители решили сделать дочери сюрприз–купили путевку на новооткрытую планету Ольфонд. Надо какапливать новые впечатления, с автритетом заявили они, в душе мечтаю спровадить куда-нибудь настырную дочку. Ире же не хотелось на планету, где негде жить, нечем дышать и не на что смотреть. Ей хотелось полететь на Сагев – самый модный курорт всей галактики. Её туда приглашали друзья и к тому же, туда поехал Виталик, красавчик из соседней группы.
В межпланетнике Ира летела только она и экипаж – на свежеоткрытую планету никого не тянуло. Да, хороший подарочек сделали мне родители, подумала она. Планета была пустой и безжизненной, планета бала никакой. На ней ничего не было, только дорога. И что делать на этой планете?
Глава 3
В Лесу время теряло счет. Там было всегда светло, но никогда не проникал свет звезды HР113547** . Лес светился изнутри. Там не ловили межпланетные хронометры и даже на межпланетниках часы не работали. Егор проснулся от того, что отдохнул и выспался. Он потрогал лезвие топора–притупился, завтра надо будет точить. Сегодня надо хотя бы десяток деревьев срубить, уже пошли метровые стволы. Ребята еще спят – в Лесу тихо. Будить их не хочется, пусть отдохнут. Егор подождал полчаса и начал работать. Практически тут же застучал топор Сережки – он, похоже, тоже ждал. Егор замахнулся и ударил. Полетели синие щепки.
Глава 4
Ира вылезла из палатки и осмотрелась. Лес был противно серебристо-зеленого цвета, и Ира от омерзения закрыла сонные глаза ладонями. Такое противное зрелище она видела последние четыре дня, и будет видеть последующие семь. Не изменяя традициям, Ира взяла фотоаппарат и пошла на дорогу – может что-то новое найдется.
Стук по непонятному серому покрытию дороги тонул в гуще леса. Скучно. Кой черт придумал эту дурацкую путевку? Глупо. Потерянные дни…
Как это и происходило обычно на Ольфонде, Ира быстро устала. Будто из нее раз – и выпили все жизненные силы, и, как пакетик из-под сока, она возвращалась в палатку с ощущение пустоты. Только сон возвращал ей силы.
Глава 5
Егор проснулся от дребезжащего звона передатчика. Ага, то есть связь они уже настроили. Егор нажал на прием. На кнопке сидел комар и больно ужалил его в палец. Егор сдул мертвое насекомое.
– Прием… Пархомов, Прием… – зашипело из передатчика.
– Слышу. Говорите громче.
– Принимайте приказ от главы комиссии обустроения нежилых планет: «Надлежащим приказываю ускорить процесс прокладки дороги в связи с изменением погодных условий». Доступно?
– Доступно. Будет выполнено. Отбой, – Егор вырубил передатчик и взялся за топор.
Глава 6
По дороге легко шагалось. Как по пражской мостовой. Легко, потому что знаешь, куда дорога тебя приведет и что будет, корда вернешься. Сегодня она узнала, что делают еще одну дорогу недалеко от этой. Утром она недалеко от своей палатки встретила какую-то девушку с Земли, из комиссии не то по обживания планеты, не то по освоению, Ира плохо запомнила. Они тоже жили в палатках, у них тоже не было связи, а межпланетник к ним прилетит через месяц. Правда, у них аккумуляторы есть.
Ира увидела в синем свете конец дороги. За ним были заросли. Интересно, как в таких зарослях дорогу прокладывают?
Глава 7
Егор решился. Он поймал радиоволну и начал пробиваться к начальству. Передатчик откликнулся:
– Слушаю.
– Товарищ Чубинский, необходимо прервать процесс прокладки. Это опасно, это может сказаться на психическом здоровье.
– Что вы мне голову морочите, – зашипел Чубинский, – работать не хотите?
Егор поразился наглости этого заявления.
– Работать не хотите? – продолжал кричать Чубинский. Егор прикрутил громкость.– Вы у меня еще поработаете. Я вас заставлю.
– Знаете, товарищ Чубинский, я вижу, что на вас эта планета уже оказала свое неблагоприятное действие. Я буду просить, чтобы вас срочно госпитализировали, а всех жителей планеты эвакуировали, – Егор отключился. Бред! Тупик! И он нервно схватил топор.
Глава 8
Ира увидела на дороге что-то темнеющее, окруженное мошкарой. Она прищурилась – человек! Ира тихо подошла, присела и вгляделась в ровное, спокойное, но изрезанное морщинами лицо.
– Вы спите?
Он вскочил, протер глаза и увидел Иру
– Нет, просто отдыхаю.
– Почему вы такой измученный?
Ире этот человек казался СИЛЬНЫМ. Таким, который не останавливается, идет до конца. Эта СИЛА оставляла на лице отпечаток вечной борьбы, вечного труда.
– Нет, я не измученный.
Ире он казался каким-то другим. С другими ценностями, с другими принципами, с другой судьбой. ЧУЖИМ. Эта отчужденность увлекала. Возвышала. Ира засмотрелась на него.
– Вы прокладываете дорогу?
– Да.
– Тяжело?
– Нет, отчего же, даже интересно. Только мошкара мешает и лес, немного…
– А как вы ее прокладываете?
Он молча кивнул на топор
– Вручную?! Н-но зачем?
– Что – зачем?
– Зачем вы это делаете?
– Как зачем?
– Смысл? Цель?
– Даже не знаю, что сказать… Наверное, потому что кому-то это нужно. Ведь и эту Дорогу тоже кто-то прокладывал для того, чтобы вы по ней ходили.
Ира смутилась:
– А почему они прокладывали эту дорогу для меня?
– В этом смысл существования человечества. Каждый что-то делает для кого-то.
– Думаете, человечество…
– Неважно, – повысив голос, перебил он, – вообще смысл цивилизации. Любой.
Ира задумалась. Её никогда не интересовал смысл существования цивилизации. Может, потому что она была счастлива? А он? Неужели…
– А почему именно вы прокладываете дорогу? кто вас выбрал?
– Я волонтер. Здесь все волонтеры.
– Добровольно… Достойно…
Ира наклонилась к его лицу.
– Вам тяжело. Но вы справитесь, я верю, – она робко коснулась его волос. Вздохнула.– Отдыхайте.
Глава 9
В этом месте дорога подходила вплотную к Дороге. Егор бросил топор рядом и прилег отдохнуть. Лес тут же взялся за свою грязную работу. Егор очнулся от странного движения около своей головы.
– Вы спите? – прозвучал голос молодой девушки.
Егор сел:
– Нет, просто отдыхаю.
девушка была на вид семнадцатилетняя, с белыми волосами, отливающимися синевой в этом Лесу.
– Нет, я не измученный.
– Вы прокладываете дорогу?
– Да.
Егор улыбнулся. Девушка казалась ему настолько по-милому доброй и по-детски наивной, что он умилялся такой собеседницей. Девочка…
– Тяжело?
– Нет, отчего же, даже интересно. Только мошкара мешает и лес, немного…
– А как вы ее прокладываете?
Егор оглянулся на топор.
– Вручную?! – чуть не вскрикнула девушка.– Н-но зачем?
– Что – зачем?
– Зачем вы это делаете?
Егор оглянулся на Лес. Где-то он уже слышал подобные мысли.
– Как зачем?
– Смысл? Цель?
– Даже не знаю, что сказать… Наверное, потому что кому-то это нужно, – осторожно предположил он, стараясь выгнать Лес из своих мыслей.– Ведь и эту Дорогу тоже кто-то прокладывал для того, чтобы вы по ней ходили, – Егор смутился. Лес пробился? Нет, вроде. Неужели… Не ври себе! Наивная, по-своему чужая, но до бесконечности мила.
– А почему они прокладывали эту дорогу для меня?
– В этом смысл существования человечества. Каждый что-то делает для кого-то.
– Думаете, человечество…
– Неважно, – Егор понял ее с полуслова, – вообще смысл цивилизации. Любой.
Она замолчала. Она засмотрелся на нее.
– А почему именно вы прокладываете дорогу? – вдруг спросила она. – Кто вас выбрал?
– Я волонтер. Здесь все волонтеры.
– Добровольно… Достойно…
Она наклонилась к его лицу.
– Вам тяжело. Но вы справитесь, я верю, – он почувствовал её дыхание. Егор прикрыл глаза – Отдыхайте.
Глава 10
Иру веселели с планеты. Ей не хотелось уезжать. Она очень изменилась за эту поездку. Выросла, можно сказать. Ей уже е хотелось на Сагев. Ей хотелось на Землю и там что-то делать. Делать!
Из иллюминатора межпланетника она в последний раз посмотрела на иссиня-зеленый лес и на его внутреннее свечение, похожее на блеск стали.
Глава 11
Егор шел по Лесу. Как в изгнании – с палаткой за плечами и разбитым передатчиком. Последний познакомился с топором. Деревья возвышались над ним, шелестя листвой, будто говоря «Жалкие инопланетные люди. Считают себя хозяинами Вселенной. Думают, что владеют временем. Глупые – времени все подвластно – и любовь, и ненависть и жизнь».
– Но я её люблю, – крикнул он, – будто убеждая себя и Лес в этом неоспоримом факте. Лес тихо отозвался эхом «Люблю, люблю…», будто смеясь сомневаясь.
– Как ты можешь судить! Ты ведь не живешь, ты существуешь. Выпиваешь душу, силы из всех, кто прилетает. А если перестанут прилететь? Зачем ты тогда будешь жить? А у людей всегда остается то, что у них никто не отнимет. Это любовь. Или ненависть. Или жажда мести.
А Лес лишь тихо прошелестел в ответ, обещая подумать…

20:46 

Бабочка

БАБОЧКА
Помните, когда-то существовало такое понятие, как ученик. Т. е. кто-то молодой и умный приходил к великому мастеру, работал на него без-возд-мезд-но (то есть даром) и получал необходимые навыки. Перенесем эту систему в современный мир.
Я зашла в продюсерский центр. Там все было белое: белые пластиковые стены, белый подвесной потолок и белый плиточный пол. Я подошла к белой мраморной стойке спросила спрятавшуюся за ней девушку: «Можно пройти к Океании Владимировне?»
– Да, конечно, направо по коридору.
Океания была немногословной
«Сейчас ты поедешь со мной на пресс-конференцию. Постарайся не мешать»
Мы поехали в какой-то бизнес-центр. Я балдела. Вспышки фотоаппаратом, шум журналистов… У Океании что-то спрашивали (не помню что), она что-то отвечала (не помню что). Мне все это так нравилось… Я под впечатлением пришла домой.
Так потянулись дни. Я прилежно по утрам приходила к Океании, и мы куда-нибудь шли: по магазинам, на студию, к парикмахеру. Однажды, читая ежедневную газету, я там увидела свою фотографию. Я рассказала подружкам, они были рады за меня. Я даже поохала с Океанией в турне по стране (за границу меня родители не пустили). Потом вернулась в Киев. ,Однажды я пошла с ней на великосветскую тусовку. Погуляли там до утра. Утром меня не пустил в продюсерский центр охранник. Я удивилась. Потом я увидела Океанию на соседней скамейке. Я недоуменно посмотрела на нее, подошла и спросила «Что случилось?» Шквал эмоций обрушился на меня. Он говорила, что её обманули, что в шоу-бизнесе одни козлы, что мир несправедлив и что во всем виноват её продюсер. Когда все закончилось, я спросила «Тебе стало легче?» «Да». «Тогда прощай». Я развернулась и ушла. Сзади послышался истерический крик «Все меня предали, даже ты» и рыдания. Я пожала плечами. Что толку от этой тупой безмозглой певички с ангельской внешностью, к которой все кругом виноваты.

Дневник Nastenia

главная